31.07.2008
Le CV du glandeur
Je viens de tomber sur ce CV, confectionne par l UNI. Je nai pas pu m empecher d en rire, meme si je trouve cela assez caricatural
En exclusivité, le CV du bloqueur ... NOM : LAGLANDE
PRENOM : TONY
NE LE : 7 novembre 1983
A : BOLCHEVILLE
ADRESSE : 13 Square Trotski 80917 LENINGRAD-lès-AMIENS
PARCOURS UNIVERSITAIRE
2004 : baccalauréat glandouille mention coco + anarcho (validation d’un TPE blocage de lycée)
2005 : premiers blocages de la faculté de sciences contre la Constitution européenne
2006 : avec davantage de confiance, manifestations, grèves et blocages anti-CPE ( mon plus grand fait d’arme) et premiers contacts avec le sol des amphis de la faculté de droit.
2007 : Grâce à une parfaite maitrise, forgée par l’expérience, blocage de la faculté d’arts, en attendant Noël.
PROJET PROFESSIONNEL
Conscient de mes capacités et sûr de mes compétences, j’ambitionne de cumuler les fonctions, tel un député… Plusieurs plans de carrière s’offrent ainsi à moi :
délégué CGT
syndicaliste
ou la bonne vieille planque : fonctionnaire
EXPERIENCES PROFESSIONNELLES
Eté 2004 : stage à la rédaction de Libé (pour les intimes), rubrique « courrier du cœur » pour gauchistes en mal d’amour
Eté 2005 : job d’été chez Marianne, rubrique « critique facile »
Eté 2006 : stage linguistique à La Havane
Eté 2007 : emploi saisonnier à la direction de Charlie Hebdo, un journal objectif et impartial pour une information sans parti pris. Engagé comme caricaturiste d’une droite fasciste, anti-démocratique, liberticide et réactionnaire (mais élue !!!!), je passe 2 mois comme curateur du personnel, étrangement frappé du syndrome du « encore une taule » aigu, depuis le 6 mai. En fidèle coco, habitué des tornades électorales, je prends les mesures nécessaires à leur survie dans un monde de droite.
HOBBIES
la lecture : des abonnements offerts après mes différents stages me donnent chaque jour l’occasion d’enrichir mon savoir et ma culture, grâce à une presse d’un niveau intellectuel très élevé.
le sport : manif’, grèves et courses après des anti-glandeurs sculptent mon physique d’athlète russe (à la nageuse est-allemande….). Un esprit vide dans un corps mou, telle est ma devise !!
l’histoire : ma grande passion. De Joseph à Mao, d’Ernesto à Lénine, mon âme se prend à naviguer sur la mer (version Mer Morte ou Mer d’Aral) communiste de la glorieuse époque de mes idoles.
Commentaires
Иран. Ядерная программа.
1100 mots
22 août 2008
ПОЛПРЕД (Россия)
Russe
(c) 2008 Polpred. All Rights Reserved.
В конце 2002г. была опубликована информация о секретном строительстве в Иране двух крупных ядерных объектов. Иранское руководство было вынуждено подтвердить не только факт их строительства, но и назначение. Один из них – в р-не Арака – представляет собой завод по производству тяжелой воды, а другой – в р-не Натанца – газоцентрифужный завод, предназначенный для обогащения урана. Сооружение этих объектов подтвердило, что иранское руководство реализует свои намерения создать замкнутый ядерный топливный цикл. Последнее предоставит Ирану техническую возможность производства ядерного оружия.После «исламской революции» 1979г. ядерная программа в Иране была свернута. Новое руководство страны стремилось минимизировать связи с внешним миром, а развитие атомной энергетики требовало тесного сотрудничества с развитыми государствами. Осуществление ядерной программы возобновилось в середине 80гг. во время войны с Ираком.
Были предприняты попытки установить сотрудничество в ядерной области с Бразилией, Аргентиной, Индией, Испанией, Бельгией, Германией и других стран. Они не привели к значимым результатам, в т.ч. вследствие жесткой позиции США.В России в начале прошлого десятилетия признавалось, что в Иране ведутся работы в области ядерного оружия, находившиеся в то время на относительно ранней стадии. Служба внешней разведки России докладывала в 1993г., что «говорить о наличии продвинутой иранской военной программы в области ядерного оружия оснований нет». Создание ядерного оружия в Иране, по оценкам экспертов СВР, считалось возможным через 10 лет при условии беспрепятственного поступления внешней помощи и выделения 1-1,5 млрд.долл. ежегодно. В докладе СВР, опубликованном в 1993г., говорилось, что: «В Иране имеется программа военно-прикладных исследований в ядерной области… Иранское руководство создало аналогичную иракской и пакистанской систему закупок в обход КОКОМ технологий «двойного назначения» за рубежом. Многих специалистов настораживают заявления иранского руководства о скором превращении страны в ядерную державу и сведения о нарастающем импорте Ираном материалов двойного назначения». «Новый вызов после «холодной войны»: распространение оружия массового уничтожения». Открытый доклад СВР, 1993г. (www.svr.gov.ru).Иран не обладает возможностями производства ядерных оружейных материалов в количествах, необходимых для производства ядерных боеприпасов. В Иране имеются два действующих ядерных реактора – в Тегеранском центре ядерных исследований и в Исфаганском центре ядерных исследований. Один из них, находящийся в Тегеране, работает на высокообогащенном уране, но плутоний, содержащийся в его отработанном топливе, не может быть использован для производства ядерного оружия. Другой, находящийся в Исфагане, производит плутоний оружейного качества, но в минимальных количествах – 100 гр. в год. Другие известные ядерные установки, имеющиеся в Иране, также сами по себе не дают оснований для беспокойства. Они не способны решать задачи выделения оружейного плутония из отработанного ядерного топлива или обогащения урана в количествах, достаточных для производства ядерного оружия. И реакторы, и указанные установки находятся под контролем Магатэ, которое не обнаружило до сих пор признаков нарушения Ираном Договора о нераспространении ядерного оружия. Однако имеющаяся в Иране ядерная инфраструктура позволяет готовить специалистов по «чувствительным» ядерным технологиям.Иранская ядерная программа была возобновлена в середине 1980гг. во время тяжелой войны с Ираком, который в то время интенсивно разрабатывал ядерное оружие. В этих условиях возможность и целесообразность вложения крупных средств в проекты, не имеющие прямого отношения к военным усилиям, представляются сомнительными. Это подтверждается высказыванием президента Ирана Али Хаменеи в фев. 1987г. Обращаясь к сотрудникам ОАЭИ, он заявил: «Что касается атомной энергии, она нам нужна сегодня… Нашей нации всегда угрожали извне. Наименьшее, что мы можем сделать перед лицом этой угрозы, – показать нашим врагам, что мы можем защитить себя. Поэтому каждый шаг, который вы делаете здесь, делается во имя защиты вашей страны и вашего развития. Имея это в виду, вы должны работать упорно и с большой скоростью» (www.fas.org).В Иране создается замкнутый ядерный топливный цикл и тем самым техническая возможность производства ядерного оружия. Показательным является заявление президента Ирана Мохаммеда Хатами, который в начале фев. 2003г. подчеркнул: «Если нам нужно вырабатывать электричество на наших атомных электростанциях, то нам нужно будет завершить весь цикл – от открытия урана до хранения остающегося отработанного топлива. Правительство готово завершить этот цикл» (www.iran.ru/rus/news).Показательно строительство в Араке завода по производству тяжелой воды. Тяжелая вода применяется главным образом в качестве замедлителя нейтронов в ядерных реакторах, в отработанном топливе которых содержится оружейный плутоний. Потребности существующих иранских установок, использующих тяжелую воду, слишком малы для того, чтобы экономически оправдать строительство данного предприятия. Это топливо необходимо хранить до того момента, когда из него будет выделен плутоний, что делает понятным заявление Хатами о намерениях Ирана его хранить.Таким образом, в Иране вкладываются крупные средства в создание предприятий, которые не способны в сколько-нибудь долгосрочном плане обеспечить АЭС топливом, особенно если речь идет о строительстве нескольких крупных станций. Имеющиеся запасы урана в Иране вполне достаточны для производства нескольких десятков ядерных боеприпасов.В фев. 2003г. завод, строящийся в Натанце, посетил гендиректор Магатэ Эль-Барадей. Во время этого посещения выяснилось, что уже установлено 160 центрифуг, имеются в наличии комплектующие для еще 1000 центрифуг, а всего предполагается установить 5 тыс. таких устройств. После окончания строительства, которое намечено на 2005г. этот завод может производить высокообогащенный уран в количестве, достаточном для изготовления по меньшей мере двух, ядерных боеприпасов в год.Таким образом, появляется все больше свидетельств того, что ядерная программа Ирана имеет военное назначение. Это, однако, не привело пока к пересмотру российского подхода к сотрудничеству с Ираном в области ядерной энергетики.За строительство АЭС в Бушере Минатом и субподрядные организации и предприятия должны получить 800 млн.долл. Поскольку строительство предполагается завершить в 2004г., российская промышленность получает ежегодно примерно 100 млн.долл. Это является важным для предприятий, вовлеченных в осуществление бушерского проекта. Но для российской экономики в целом доход от ядерного сотрудничества с Ираном минимален. Он составляет менее 0,1% ежегодной экспортной выручки России. В соответствии с существующей практикой Иран при заключении контракта выплатил России всего 5% от стоимости проекта. Другие 85% платежей должны быть произведены после отгрузки оборудования, а остающиеся 10% – по завершении проекта в целом. Это означает, что российские предприятия должны искать кредиты для выполнения иранских заказов под достаточно высокие проценты – до 15% годовых.В последние годы ситуация существенно изменилась. Гражданский конфликт в Таджикистане урегулирован, и таджикская проблема потеряла во многом свое значение. Интересы Ирана и России по вопросу о правовом статусе Каспийского моря прямо противоположны. Иран пытается сорвать усилия России, Казахстана и Азербайджана по секторальному разделу Каспийского моря и угрожает применением силы для утверждения своей позиции в отношении тех или иных месторождений нефти и газа, находящихся под дном моря. Это подталкивает милитаризацию каспийского бассейна. Подход России к отношениям с Арменией и Азербайджаном в нынешнем десятилетии стал более сбалансированным. В фев. 2003г. было подписано межправительственное российско-азербайджанское соглашение о военно-техническом сотрудничестве. Как заявил министр обороны России Сергей Иванов, это первое соглашение в новейшей истории России и Азербайджана, которое позволяет им «осуществлять полномасштабное военное и военно-техническое сотрудничество». По сути, Азербайджан является для России намного более значимым партнером, чем Армения. Иранское руководство, а свою очередь, озабочено настроениями крупного азербайджанского этнического меньшинства, компактно проживающего на севере страны.
Document POLPRD0020080821e48m002tr
Afficher plus d'articles comme celui-ci
Lien Factiva Intelligent Indexing™+
Ecrit par : XT | 04.09.2008
Авиационная промышленность Машиностроение и металлообработка
Профиль компании. ОАО "СМЗ"
Члены органов управления
Председатель Совета Директоров (наблюдательного совета)
ФИО Новгородов Геннадий Васильевич Год рождения: 1959 Доля в УК эмитента: 0% Биогр. справка: 1992 - 1999 - юрисконсульт Эксплуатационно-технического управления - СВР России 1999 - 2000 - главный специалист отдела госимущества предприятий и организаций ВПК, консультант отдела по контролю за использованием госимущества Департамента государственного имущества ВПК и военного имущества - Министерство имущественных отношений Российской Федерации 2000 - н.в. - советник Департамента имущества ВПК и военного имущества - Министерство имущественных отношений Российской Федерации 2001 - н.в. - начальник отдела юридического обеспечения Департамента оборонно-промышленного комплекса - Министерство имущественных отношений Российской Федерации
Ecrit par : XT | 04.09.2008
ФИО Воеводин Михаил Викторович Год рождения: 1975 Доля в УК эмитента: 0% Биогр. справка: 01.01.1996 - 01.01.2002 - на офицерской должности - служба по контракту в СВР РФ 01.01.2002 - н.в. - специалист финансового отдела - ООО "ОборонИмпэкс", г. Москва 01.01.2002 - н.в. - начальник финансового отдела - ООО "ОборонИмпэкс", г. Москва 01.01.2003 - н.в. - начальник управления финансов и коммерческих проектов - ООО "Оборон Импекс", г. Москва 01.01.2004 - н.в. - заместитель Генерального директора - ООО "ОборонИмпэкс", г. Москва 01.01.2005 - н.в. - Первый заместитель Генерального директора. Исполнительный директор - ООО "ОборонИмпэкс", г. Москва
Ecrit par : XT | 04.09.2008
Знание - сила.
1453 mots
15 janvier 1996
Експерт (Россия)
Russe
(c) 1996 ÝÊÑÏÅÐÒ
Шефом российского внешнеполитического ведомства стал шеф российской разведки
О великая, о несравненная Интеллидженс Сервис!..
Эта служба способна предугадать, когда, где и
какими силами противник намеревается нанести удар.
И вот ведь что примечательно. Как правило,
именно тогда, именно там, именно этими силами
противник действительно удар наносил...
Пьер Буль. "Мост через реку Квай"
Сенсации вроде бы не случилось. Развитие взаимоотношений, в том числе и публичных, между президентом Ельциным и министром Козыревым за последние месяцы, а то и добрый год свидетельствовало явно в пользу грядущей отставки последнего (в феврале 1995 года еще в журнале "Коммерсантъ" N7, стр. 7 мы предположили, что Евгений Примаков может сменить Андрея Козырева на посту министра иностранных дел). Избрание же Андрея Козырева в депутаты Госдумы с воспоследовавшим мучительным выбором между депутатской скамьей и министерским портфелем только придали этой процедуре определенный оттенок естественности.
Естественным же образом президенту следовало принять решение о кандидатуре на освободившийся пост, что он и сделал, остановив свой выбор на шефе СВР.
"А кого еще?!"
Именно таким удивленным восклицанием ответили на наш вопрос о причинах назначения именно Евгения Примакова на пост мининдел некоторые опытные международники (как в погонах, так и без них). Продолжив свою мысль приблизительно таким образом: никогда еще наш МИД не возглавлял человек, который бы столько знал.
Евгений Максимович Примаков родился 29 октября 1929 года в Киеве. Русский. Детство и юность провел в Тбилиси. В 1953 году окончил Московский институт востоковедения, в 1956 году - аспирантуру МГУ. Доктор экономических наук, профессор, владеет английским и арабским языками.
С 1953 по 1970 год - журналист-международник. В 1970-1977 гг. работал заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений АН СССР, в 1977-1985 гг. - директором Института востоковедения АН СССР. Автор нескольких книг по современной истории Востока. В 1985-1989 гг. - директор ИМЭМО. С 1979 года - академик АН СССР. С декабря 1991 года - академик РАН.
Член КПСС с 1959 года до вступления в должность руководителя разведки. В 1989-1991 гг. - член ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. С июня 1989 года по сентябрь 1991 года являлся Председателем Совета Союза Верховного Совета СССР.
В марте-декабре 1990 года входил в состав Президентского совета, где занимался вопросами внешней политики. Вел переговоры с Саддамом Хусейном накануне и в ходе войны в Персидском заливе (познакомился с ним еще в 1969 году, будучи журналистом). В 1991 году стал членом Совета безопасности СССР. 30 сентября 1991 года возглавил Центральную службу разведки (бывшее Первое главное управление КГБ СССР). С декабря 1991 года - директор Службы внешней разведки РФ.
Даже после беглого знакомства с этапами жизненного пути нового хозяина дома на Смоленской трудно не согласиться с мнением о его обширных познаниях и возможностях. Еще более утверждает в этом информация, собранная нашими корреспондентами среди людей из уже заявленного круга международников.
Даже те, кто в силу разных причин не испытывает особой симпатии к Евгению Примакову, утверждают, что его четырехлетнее пребывание на посту шефа разведки доказало по крайней мере саму возможность управления этим непростым механизмом человеком, не являющимся кадровым разведчиком.
Согласно утвердившемуся мнению пришедшего со стороны Примакова быстро "приняли в цех". Чему, вероятно, немало способствовал избранный им методически грамотный вариант этого вхождения: сразу после назначения на эту должность Примаков сформировал группу консультантов, во главе которой поставил своего давнего знакомого, фактически вернув того на действительную службу из резерва (как в свое время говорили в одном военном институте, "важно не просто знать, но знать, где можно посмотреть и у кого спросить").
Пиетет, испытываемый к Евгению Примакову более или менее знающими его людьми, основан и на колоссальном количестве связей, в том числе и дружеских, с крупными зарубежными (как в пределах СНГ, так и вне этих пределов) деятелями.
В общем, надо согласиться, кандидатура на пост министра иностранных дел действительно объективно вполне подходящая.
Но мы уже давно отвыкли от того, что серьезные государственные назначения у нас определяются только профессиональными качествами кандидатов.
Почему Ельцину понадобился Примаков?
Директор Института Европы РАН Сергей Караганов, например, считает: "Он будет проводить максимально рациональную политику, в которой будет заинтересован президент. В отличие от Козырева, который скорее прикрывался президентом, нежели работал на него, Примаков будет работать на укрепление позиций Ельцина и внутри страны и в мире". Другой известный критик политики Козырева, бывший председатель международного комитета Думы Владимир Лукин считает, что Примаков нужен президенту не только по политическим соображениям, но и по причинам "функциональной целесообразности".
С обоими высказываниями трудно не согласиться. Действительно, за все время работы на посту руководителя разведки Примакову, похоже, удалось решить очень серьезную двуединую задачу: с одной стороны, он продемонстрировал полную лояльность по отношению к президенту (по крайней мере, даже слухов о том, что главный разведчик "подставил" президента, мы не припомним; чего, кстати, нельзя, сказать о многих других государственных деятелях), а с другой, каким-то образом ухитрился изъять разведку из нашего внутриполитического оборота, вроде бы занимаясь только и исключительно своей основной работой по ее месту.
Возможно, такое впечатление возникает из-за недостатка информации о деятельности разведчиков (пресс-служба СВР, например, за все время комментировала менее десятка зарубежных вояжей своего шефа, тогда как, по неофициальной информации, он проводит за рубежом чуть ли не столько же времени, сколько на родине). И неудивительно, что некоторые зарубежные СМИ были обеспокоены назначением Примакова.
Французская газета "Фигаро", например, считает: "Из всех потенциальных кандидатов на замену Андрею Козыреву выбран был наименее прозападный. К рулю становится человек советской эпохи, говорящий языком националистов. За пять месяцев до президентских выборов Борис Ельцин хочет доказать, что сумел извлечь уроки из последних неудач на выборах".
Справедливости ради, впрочем, нужно заметить, что Евгений Примаков вообще довольно немногословен, что же касается "языка националистов", то нам существенно больше импонирует формулировка "Трибюн": "Назначив Примакова вместо Козырева на пост министра иностранных дел, глава российского государства идет навстречу всем тем, кто резко осуждает российскую внешнюю политику за услужливость по отношению к Западу". А имя им - легион, иначе говоря - избиратели.
Кто решил, что в разведку лучше ходить без Примакова?
Разумеется, при подобных кадровых перемещениях не могло обойтись без версий в жанре "тайн мадридского двора".
По утверждению наших кремлевских источников, в Кремле давно зреет идея воссоздания КГБ. Речь не идет, разумеется, о примитивном механическом слиянии ФСБ, СВР, ФАПСИ, ГУО и СПБ. Некое "силовое окружение президента" вполне устраивало бы появление некоего координирующего центра при главе государства. В рамках этой гипотезы первым и наиболее серьезным шагом на пути создания концерна спецслужб стало назначение Михаила Барсукова директором Федеральной службы безопасности. Таким образом, под непосредственным контролем указанных силовиков оказались практически все бывшие подразделения КГБ, кроме его Первого главного управления. И эта проблема решалась путем перевода Евгения Примакова "на другую работу". Повторим, что это всего лишь одна из версий.
Есть и другая версия, которая объясняет перемещение Примакова. Недруги президента утверждают, что Ельцин сам испытывает к директору разведки уважение, граничащее со страхом. Однако просто отправить его в отставку представлялось затруднительным, вот и была придумана двухходовая комбинация: назначение Примакова министром иностранных дел, его отставка вместе со всем кабинетом перед вновь избранным президентом, провозглашение очередного "нового курса во внешней политике", назначение "молодого и рьяного" министра, торжественные проводы Примакова на пенсию с одновременным созданием под него какого-нибудь института или экспертного центра с громким названием. Вся эта схема должна работать, разумеется, в случае победы Ельцина на выборах в июне.
Однако обеим изложенным версиям противоречит назначение на пост директора СВР Вячеслава Трубникова, подготовка и политическая "раскрутка" которого также ставятся нашими международниками в заслугу Евгению Примакову.
Вячеслав Иванович Трубников родился 25 апреля 1944 г. в Иркутске. В 1962 г. был принят в Московский государственный институт международных отношений, который окончил в 1967 г. с дипломом референта по странам Востока. Свободно владеет хинди и английским языками. После окончания МГИМО в 1967 году был принят на работу в ПГУ КГБ СССР (внешнюю разведку).
В 1971-1977 годах находился в долгосрочной загранкомандировке в Индии под прикрытием корреспондента АПН. С 1977 по 1984 г. работал в центральном аппарате внешней разведки. В 1984-1990 гг. находился в долгосрочных загранкомандировках в Бангладеш и Индии, где возглавлял резидентуру внешней разведки. С 1990 по 1991 год в звании генерал-майора возглавлял отдел стран Южной Азии внешней разведки. В январе 1992 г. назначен первым заместителем директора Службы внешней разведки России и повышен в звании до генерал-лейтенанта. С 1994 года - генерал-полковник. Награжден двумя орденами Красной Звезды, многими медалями.
По словам международников, Евгений Примаков весьма старательно работал над воспитанием преемника, старался теснее, насколько это было возможно, познакомить того с президентом. Что, вероятно, и позволило Борису Ельцину в конечном счете заявить о том, что он "хорошо знает" нового директора СВР. Именно поэтому в кругах, близких к СВР, говорят о практически полной преемственности в руководстве разведкой.
Возвращаясь же ко второй "кремлевской" версии, заметим, что даже в случае ее справедливости развитие событий может привести к парадоксальному результату, а именно: Примаков окажется единственным из состава нынешнего правительства, кого возьмет к себе новый президент (если таковой появится).
"Его хорошо знают как опытного дипломата и изощренного чиновника, который к тому же проводит взвешенную внешнюю политику", - считает Сергей Караганов.
А квалифицированно работающий МИД нужен - как, впрочем, и эффективная экономика - любому правительству.
Андрей Галиев, Дмитрий Пинскер.(C) ЭКСПЕРТ, 1996.
Ecrit par : xt | 09.09.2008
ОТ БЕЗОПАСНОСТИ ДО СИНДРОМА ОПАСНОСТИ - ОДИН ШАГ.
385 mots
27 juillet 1996
Известия (Россия)
Russe
© [1996] Izvestia, All Rights Reserved
Коммунист Виктор Илюхин его сделал в минувший четверг, потеряв имидж человека, хорошо информированного и приобретя репутацию человека, плох думающего
Сенсационное заявление председателя думского комитета по безопасности коммуниста Виктора Илюхина о том, что ЦРУ, якобы, готовит свержение белорусского президента Александра Лукашенко вызвало возмущение американцев и недоумение в российских политических кругах.
Напомним, что, согласно информации Илюхина, 18 сотрудников ЦРУ во главе с полковником Полом Гейбортом, прибывшие 10 июня в Варшаву, занимаются подготовкой подрывных операций в Белоруссии. Глава думского комитета подробно изложил сценарий, разработанный американцами для отстранения Лукашенко. Воплощаться в жизнь он начнет уже первого августа.
ЦРУ немедленно отреагировало на обвинения Илюхина, назвав их "полнейшим абсурдом". Пресс-секретарь директора Службы внешней разведки России Татьяна Самолис заявила корреспонденту "Известий" Геннадию Чародееву, что к информации, распространенной Илюхиным на вчерашней пресс-конференции, ее ведомство не имеет никакого отношения. Посольство России в Варшаве также ничего не знало о визите в польскую столицу 18 сотрудников ЦРУ.
Виктор Илюхин, с которым мы связались по телефону, отказался раскрыть свои источники информации: "Я председатель комитета Государственной думы по безопасности. Этим все сказано. Я имею очень хорошие связи как с бывшими, так и с ныне действующими работниками спецслужб. Большего сказать вам, к сожалению, не могу".
Из слов Илюхина, тем не менее, можно было сделать вывод, что приведенные им факты получены по частным каналам, а не были официально переданы комитету по безопасности руководством СВР, МИД или ФСБ. На вопрос, верно ли наше предположение, Илюхин ответил уклончиво: "Если бы даже это было так, я бы вам все равно ничего не сказал. Я не раскрываю своих источников информации даже партийному лидеру (Геннадию Зюганову)".
Зачем Илюхину понадобилось провоцировать столь громкий международный скандал? Весьма оригинальное объяснение предложила белорусская служба радио "Свобода". По ее мнению, некоторые члены "народно-патриотического" блока после поражения на президентских выборах хотели бы отстранить Геннадия Зюганова от руководства оппозицией и заменить его на. Александра Лукашенко, который мог бы привлечь голоса избирателей, испытывающих ностальгию по Советскому Союзу, но не симпатизирующих коммунистам. Если верить журналистам "Свободы", выступление Илюхина - первый шаг по пути вовлечения белорусского президента в российскую внутриполитическую борьбу.
В самой Белоруссии реакция на заявление Илюхина была на удивление спокойной: "Эту информацию мы расцениваем всего лишь как сообщение одного из депутатов российской Государственной думы",-сказал агентству ИТАР-ТАСС Михаил Подгайный - начальник главного управления общественно-политической информации администрации Лукашенко.
Ecrit par : xt | 09.09.2008
Русская доля.
2848 mots
11 novembre 1996
Експерт (Россия)
Russe
(c) 1996 ÝÊÑÏÅÐÒ
Русской мафии как таковой не существует, однако есть многочисленные факты, подтверждающие, что российская преступность активно интегрируется в международную. Таков был единодушный вывод участников 62-й ассамблеи Интерпола, состоявшейся недавно в Анталии. В ней принимал участие руководитель российского национального бюро (РНЦБ) Интерпола генерал-майор милиции Иван Сардак. О своей поездке он рассказал журналистам на брифинге, состоявшемся 5 ноября в МВД РФ.
На ассамблее Интерпола в Анталии слушались доклады национальных бюро разных стран и руководителей Интерпола о проделанной работе, проходили выборы новых начальников (например, вместо шведа г-на Эриксона президентом Интерпола был избран г-н Канимото из Японии).
Поднимался вопрос и о так называемой русской мафии - в частности, как рассказал г-н Сардак, в беседах с г-ном Кэндаллом (гендиректором Интерпола) и г-ном Эриксоном: "В результате все пришли к выводу: нет русской мафии, но есть интеграция российской преступности в международную".
Как заявил корреспонденту "Эксперта" офицер РНЦБ Интерпола Евгений Малышенко, при советской власти, при "железном занавесе" такая организация, как Интерпол, ни СССР, ни России не была нужна. Открыли границы - и поехало. Поехали, то есть...
РНЦБ Интерпола приступило к работе 1 января 1991 года. К настоящему времени установило контакт со 113 странами - членами Интерпола. В 1991 году объем исполненных международных запросов и сообщений составил немногим более 6 тыс. документов, за 9 месяцев этого года - более 49 тыс. Недавно, согласно указу президента N1113 "Об участии Российской Федерации в деятельности Международной организации уголовной полиции - Интерпола", статус РНЦБ был повышен.
Первый звонок
В июле 1993 года в Москве вдруг появились представители американской организации Nouras & Associates.
Они предложили россиянам услуги по расследованию мошенничеств, финансово-правовых нарушений, защите прав на интеллектуальную собственность. Это событие можно считать одним из первых сигналов об интеграции российской преступности в западный мир.
В то время как население России и ее правоохранительные органы вкладывали средства в отечественные "пирамиды", а потом изымали деньги оттуда, капиталисты уже были всерьез озабочены первыми попытками проникновения российских финансовых махинаторов на западный рынок.
По мнению всех экспертов, с которыми мы беседовали в ходе подготовки этой статьи, именно финансовые махинации являются самым перспективным видом деятельности российской преступности за рубежом. Как правило, граждане РФ, укравшие деньги в России, переводят их на Запад. Если говорить о людях, находящихся в сфере интересов Интерпола, то они обычно действуют по банальной схеме - женятся за границей, иногда фиктивно, на имя жены или ее родственника открывают фирму (порой ищут номинального партнера) или банк, заключают с российскими подельниками контракты "на воздух", после исполнения которых Интерпол никак не может вернуть украденные деньги обратно в Россию. Механизм реституции денег, о котором говорил Лебедь, так и не появился. И вряд ли появится в ближайшем будущем.
Из выступления г-на Сардака на пресс-конференции в МВД:
- По линии Интерпола в розыске сейчас находятся более 500 российских граждан, пребывающих, по нашим данным, за рубежом. В отношении 50 конкретных лиц осуществляются конкретные мероприятия, они живут в четком поле зрения Интерпола. Одни находятся под постоянным нашим наблюдением, другие задержаны. По третьим проводятся необходимые подготовительные мероприятия, потому что не так просто достать преступника из-за рубежа. Сначала надо его обнаружить, зафиксировать, идентифицировать, выполнить все необходимые юридические процедуры, и только после этого наступает долгожданный момент, который именуется словом "экстрадикция" - возвращение преступника в Россию. За 10 месяцев этого года мы вытащили из-за рубежа 10 человек... (И столько же вернули отсюда. Для РНЦБ большой успех. - "Эксперт".)
В списках не значатся
По данным МВД РФ, преступный авторитет Петрик, находясь за границей, так или иначе контролирует по меньшей мере восемь российских банков. Чтобы перевести деньги Петрика за кордон, семь банков переводят средства в восьмой, наиболее "надежный" банк, а тот по липовым договорам, предварительно конвертировав деньги, отправляет их в банк, находящийся, скажем, на Кипре. С этого момента деньги оказываются в полном распоряжении Петрика.
Тем не менее Иван Сардак, отвечая на вопрос корреспондента "Эксперта" о том, какое влияние на криминальную ситуацию в России оказывают разыскиваемые Интерполом лица, выразился четко: "Никакое. Они в бегах..."
И привел в пример еще одного преступного авторитета Михайлова (кличка Михась). Лидер столичной солнцевской группировки был задержан недавно Интерполом в Швейцарии за нарушение паспортного режима (по данным "Эксперта", он контролирует за рубежом ряд фирм и банков, приобретенных на "грязные" деньги).
Впрочем, Михась в швейцарских застенках томился недолго - тамошние правоохранительные органы обратились к российским с запросом о преступной деятельности Михайлова. Оказалось, что у нашего отечественного правосудия претензий, подкрепленных статьями УК и УПК РФ, к Михасю нет. И швейцарцы его, естественно, отпустили.
По этому поводу г-н Сардак совершенно справедливо заметил: "Я считаю, что слово 'мафия' в какой-то степени поднимает авторитет преступного мира. Ходят такие понятия, как 'рэкет', 'киллер' и так далее. А в народе принято именовать эти лица конкретно и просто: грабитель, убийца, вор, жулик".
В настоящее время РНЦБ Интерпола разыскивает более 500 человек. 2,4% из них относятся к российской организованной преступности.
А Уругвай - это где?
Перетащив за границу "грязные" деньги, российские авторитеты отмывают их не только с помощью покупки там недвижимости (это самый безопасный для их партнеров вариант легализации денег), но влезают в такие сферы, что местным и не снилось. В N11 за этот год "Эксперт" сообщал о финансовых аферах под названием "Нигерийские письма". Как выясняется, нигерийским жуликам наводки на российские фирмы дают сами россияне. Кто? Оставим здесь знак вопроса...
Руководитель отдела Интерпола полковник милиции Евгений Малышенко сказал корреспондентам "Эксперта", что интересы российских злоумышленников за рубежом простираются очень далеко - от самого Мадагаскара (там некий гражданин Русаков по подложным векселям пытался поиметь ни много ни мало 530 млрд долларов, скоро его за это будут судить в Таганроге) до Уругвая.
Как рассказал на брифинге Иван Сардак, уругвайцы жаловались, что русские скупают у них в стране недвижимость и банки, вкладывая в это "не десятки, а сотни тысяч и миллионы долларов. Но с этим делом мы договорились разобраться, как только нам предоставят список этих вкладчиков".
Основные направления деятельности российской преступности за рубежом
1. Финансовые преступления и аферы
2. Экспорт проституток
3. Контрабанда сырья
4. Контрабанда антиквариата (см. "Эксперт" N22 за 1996 г.)
5. Транзит через Россию нелегальных эмигрантов
6. Производство и распространение фальшивых денег
7. Контрабанда оружия
8. Контрабанда табака и алкоголя
9. Контрабанда угнанных автомобилей
10. Аферы с недвижимостью
11. Махинации с нефтепродуктами
12. Контрабанда наркотиков
13. Рэкет
14. Махинации с кредитными картами
15. Контрабанда радиоактивных материалов
16. Контрабанда золота и драгоценностей
(Схемы наиболее распространенных преступлений см. на карте.)
На миру и ртуть красна
Года три назад "нелегкая журналистская судьба" столкнула одного из авторов этих строк с контрабандистом "красной ртути" и радиоактивных составляющих из России.
О "красной ртути" сегодня говорить не будем, благо об этом и так написано немало. Суть в другом - как и для кого контрабандисты воруют радиоактивные вещества.
(Когда мизерная часть информации об этом появилась в прессе, один южнокорейский дипломат долго объяснял журналисту угрозу негосударственных российских поставок радиоактивных составляющих в Северную Корею. Рассказал. И показал на карте, где корейские коммунисты построили секретные заводы по производству ядерного оружия - правда, все, что он показывал, и так уже было к тому моменту опубликовано в западной прессе).
Контрабандист же говорил вот о чем. Есть две конкурирующие команды, которые торгуют радиоактивным сырьем и по мере возможности оказывают давление друг на друга (и время от времени друг друга убивают). Одна ранее контролировалась КГБ, вторая - самостоятельная.
Основными поставщиками этой дряни были офицеры и прапорщики МО СССР. Из Казахстана, с Урала груз перевозили на поездах в Китай, Прибалтику, Германию. Курьера вместе с грузом до пункта назначения, как правило, отслеживали три-четыре человека.
Представители РНЦБ говорят, что контрабанда радиоактивного сырья сейчас не является популярным видом российского криминального бизнеса. Сейчас - может быть...
В 1994 году сотрудникам Федеральной службы контрразведки России и МУРа удалось изъять 27 кг урана, похищенного в одном из закрытых городов и предназначенного иракским покупателям. Одна российская преступная группа намеревалась продать его за 1,5 млн долларов.
Летом 1993 года была пресечена деятельность устойчивой преступной группы, занимавшейся незаконным сбытом за пределы России драгоценных и редкоземельных металлов, а также радиоактивных элементов и стратегических материалов. При попытке вывезти за рубеж 12 кг обогащенного урана был задержан один из членов преступного сообщества, сотрудник Сибирского отделения РАН. Лидер группировки - новосибирский коммерсант Дмитрий Шихалев. Среди задержанных - председатели кооперативов "Амплитуда" и "Стелла". Изъято: 34 кг серебра, 125 кг циркония и 12 т титана. Радиоактивный металл был украден в 1992 году с одного из оборонных предприятий.
По данным МВД, наибольший взлет числа хищений стратегического сырья наблюдался в 1993 году. "Если раньше стратегическое сырье крали для личного пользования, - комментировал тогда этот факт один из высокопоставленных офицеров милиции, - то сегодня его вывозят за пределы России и продают иностранцам".
(Справка составлена по данным СМИ.)
Берегись автомобиля
Российские торговцы антиквариатом, используя установленные еще в советское время контакты с Западом, проложили дорогу соотечественникам к европейскому "рынку" угонов автотранспорта и продаж краденых иномарок. По оценкам экспертов МВД, парк иномарок в России на 40% состоит из угнанных на Западе автомобилей. На пресс-конференции в МВД Иван Сардак сказал, что розыск похищенных автомобилей в общем потоке информации, разрабатываемой РНЦБ Интерпола, занимает наибольшую часть - 39%. Основной поток краденых машин идет в Россию из Европы - прежде всего из Германии, Италии, Голландии, Югославии.
При краже иномарок используются две основные схемы.
Первая - машину банально угоняют у ничего не подозревающего хозяина и гонят ее в страны бывшего СССР. Вторая (наиболее распространенная) - автомобили уводят по договоренности с их хозяевами, заранее застраховавшими свой транспорт.
Представители РНЦБ Интерпола на пресс-конференции так комментировали этот факт: "Наш соотечественник, у которого угнали машину, поехал бы за ней на край света, но ни один западник ни разу не приехал в Россию за своим 'угнанным' автомобилем".
Если учесть, что покупка иномарки или отечественной машины за рубежом перестала быть проблемой в стиле давным-давно устаревшего "южнопортового кидалова", то перегон автомобиля из той же Германии в Россию полон приятных неожиданностей. Российско-польско-германские мафиози выставляют, к примеру, на трассе соблазнительных девушек-попутчиц, а затем "тормозят" свежекупленную машину, предъявляя ее владельцу обвинения в изнасиловании.
Но это маленький штрих к портрету.
Вопрос в другом - куда же деваются после этого угнанные иномарки. Стоят в отстойниках, официально именуемых кооперативными авторемонтными предприятиями. Там происходит перебивка номеров, порой перекраска самой машины. Потом - продажа по заранее определенным каналам. В настоящее время на этом виде криминального бизнеса довольно активно, по нашим данным, специализируются представители солнцевской, подольской, бауманской и других столичных группировок, уже "интегрированных" в преступные сообщества тех стран, откуда машины воруют и через территории которых перегоняют.
Г-н Сардак, отвечая на вопросы журналистов о том, куда деваются изъятые милицией угнанные машины, тонко заметил: "В Польше, например, если в течение года не появляется хозяин автомобиля, машину реализуют в стране, где она была задержана. В России прорабатываются различные варианты. В том числе и наши страховые компании проявляют к этому интерес".
Бензобаксы
В последнее время правоохранительные органы США активизировали усилия по выявлению и разоблачению представителей так называемой русской мафии. Еще 5 мая 1994 года группе русских эмигрантов и семье итальянцев было предъявлено обвинение в мошенничестве при торговле бензином. Им вменяли сокрытие более 60 млн долларов налогов, не уплаченных штату Нью-Джерси и правительству США, а также отмывание 66,2 млн долларов, полученных незаконно.
Основными в этой группировке, по материалам следствия, были Энтони Морелли из Флориды, Джон Соррентино из Бруклина и Виктор Зильбер, известный как Сэм Рубинштейн, из Нью-Джерси. Некоторые из обвиняемых ранее уже проходили по делу о рэкете.
Следствие установило, что ряд компаний, управляемых эмигрантами из России и занимавшихся перепродажей газа и нефти, долгое время уклонялся от уплаты налогов штату и правительству. Нефтепродукты покупали у законных дистрибуторов, затем продавали оптовикам. Однако за это бывшие граждане СССР заплатили 6,7 млн долларов контролирующей этот бизнес "семье Гамбино" - авторитетному клану итальянской мафии (про него даже кино сняли недавно). Курировал связь "русских" с итальянцами некий Энтони Морелли. По мнению следователей, группировка не имела широких связей (в частности с Москвой) и действовала исключительно на местном уровне.
Кстати, за 10 лет до этого группа бывших граждан СССР получала в США сверхприбыли от торговли разбавленным бензином.
Убийцы на заказ
Убийство братьев Уциевых в Лондоне российские и западные СМИ описывали достаточно подробно, уделяя пристальное внимание крупной сумме денег, якобы предназначенных для печатания национальной чеченской валюты. Конечно же, не обошли вниманием и двух армян, подозреваемых в совершении преступления. И очень скромно в прессе говорилось о том, что один из задержанных оказался бывшим сотрудником КГБ. Одна печальная подробность: на съемках телепередачи "Тема", посвященной заказным убийствам, Владислав Листьев интересовался, откуда в нашей стране взялись заказные убийства, почему на нас как снег на голову свалились наемные киллеры. Но в эфир не попал фрагмент съемки, где говорилось о том, что таких киллеров в течение многих десятилетий пестовал КГБ. На что представитель госбезопасности, участвовавший в передаче, вполне резонно ответил: "Мы не отвечаем за бывших сотрудников КГБ" (кто заказал убийство самого Листьева, до сих пор остается неясным ни для следствия, ни для общественности).
Сама проблема поставки киллеров из России на мировой рынок в те годы достаточно широко муссировалась в прессе, назывались и суммы - от 2 до 50 тыс. долларов за убийство. Журналисты подробно писали, где этих киллеров находят, как отправляют их в те же самые США по туристическим визам.
Иван Сардак на просьбу корреспондента "Эксперта" прокомментировать наличие такого международного криминалитета реагировал так: "Речь идет о международных преступных группах... В Анталии английские сыщики рассказали мне (не хочу на этом акцентировать ваше внимание), что как только на территории Англии появляются лица чеченской национальности, то их тут же берут под наблюдение. Особенно... после того, как были осуществлены убийства лиц, связанных с чеченцами, при разделе соответствующих сумм (речь идет об Уциевых. - 'Эксперт'). Что касается информации относительно поставок киллеров, у нас нет четкой схемы, чтобы можно было сделать определенный анализ и выдать точную информацию об истинном положении дел. Пока мы располагаем информацией разового порядка. Но это не относится, как принято у нас называть, к понятию 'явление'".
Косяк мира
Россия для наркодельцов - страна интересная. И прежде всего - как транзитная территория при переправке наркотиков из Азии и Южной Америки в США и Европу. Как рынок сбыта Россия интересна чуть меньше из-за давнишних связей с Чуйской долиной, афганскими поставщиками конопли, украинскими торговцами опиумом.
Даже в прессу просочились слухи о кооперации российских бандитов с представителями итальянской и колумбийской наркомафий. Основное направление сотрудничества - обеспечение россиянами транзита наркотиков через территорию России, а также распространение относительно небольших партий дорогого кокаина и героина на территории РФ.
Сейчас и недели не проходит, чтобы в СМИ не мелькнуло сообщение о задержании на том или ином российском таможенном посту очередной партии наркотиков. Одним из самых ярких примеров можно считать операцию правоохранительных органов в Выборге зимой 1995 года. Тогда сотрудники ФСБ совместно с работниками МВД по контролю за незаконным оборотом наркотиков изъяли крупнейшую в российской истории партию кокаина - весом около тонны, общая стоимость которой оценивается более чем в 100 млн долларов. Наркотики нашли 21 февраля в Выборге в грузе, следовавшем из Колумбии в Европу через Россию, сам товар был упрятан в банки из-под тушенки.
Тогда по этому делу задержали одного израильтянина, бывшего гражданина СССР.
Не исключено, что задержанный гражданин был просто подставлен теми же колумбийцами за излишнюю ретивость.
По данным сотрудников МВД, российский криминалитет убедился, что западные преступники не ждут "русскую мафию" с распростертыми объятиями. И это вполне закономерно - конкурентов нигде не любят. Те же сотрудники МВД поделились с корреспондентами "Эксперта" информацией о том, что чересчур часто выезжающие за рубеж российские преступные авторитеты, пытавшиеся "по-русски" внедриться в чужеземный криминальный бизнес, исчезали внезапно и безжалостно.
За что вы, девушки...
Единственной областью криминального бизнеса, в которой у отечественных и зарубежных бандитов существует полное взаимопонимание, является экспорт российских проституток.
Основными потребителями наших девушек после падения "железного занавеса" стали в первую очередь страны Ближнего Востока, Европа, Япония, островной Китай (ну и бывший соцлагерь, конечно). Этот бизнес практически сразу приобрел организованные формы. Набором "персонала", доставкой на место работы и тому подобными вещами занимаются небольшие фирмы, зарегистрированные как в России, так и в странах, где "будущим фотомоделям" приходится работать. Методы вербовки девчат используются разные - от предложений поработать танцовщицей в каком-нибудь "токийском варьете" до откровенных предложений заняться проституцией с оформлением гражданства. Налеты дешевых "ночных бабочек" из России вызывают в заграничных странах головную боль у местных полицейских и местных же проституток - русские конкурентки резко сбивают цены на рынке, запрашивая с клиентов вдвое, втрое меньше, чем родные, мало того, девушки, привлеченные к продажной любви обманом, очень часто пытаются вырваться на Родину за счет государства, их приютившего. Так или иначе, до сотни барышень в месяц покидают Россию в поисках лучшей интимной жизни.
P. S. На брифинге Иван Сардак поведал представителям СМИ, что не так давно в указе президента России "Об участии РФ в деятельности Международной уголовной полиции - Интерпола" одним из пунктов правительству РФ было предписано "принять необходимые решения о создании условий, направленных на обеспечение его деятельности", а "федеральным органам исполнительной власти оказывать содействие НЦБ Интерпола в осуществлении его полномочий". Генерал-майор Сардак оценил этот указ как крайне необходимый при нынешней интернационализации преступности. Однако, по мнению экспертов, для того, чтобы по-настоящему бороться с российской оргпреступностью за рубежами России, одного указа явно недостаточно. Один из старших офицеров МВД РФ в беседе с корреспондентом "Эксперта" рассказал о том, что, на его взгляд, необходимо для эффективной борьбы с российской преступностью. Во-первых, выезды за кордон преступных авторитетов практически никем не контролируются (раньше этим занимался КГБ). Во-вторых, нет никакой системы контроля за теми, кто стоит в России на оперативном учете, кто известен милиции, ФСБ.
Авторитетов преступного мира сотрудники МВД могут отследить, в силу своих полномочий, только до первой границы даже ближнего зарубежья. А что происходит за этой чертой - им неведомо. Выход один - четкая координация и тесное взаимодействие органов МВД, ФСБ, СВР, Федеральной пограничной службы и Интерпола. И тогда преступникам прятаться будет негде.
Иван Аккуратов, Алексей Батушенко, Олег Утицин.(C) ЭКСПЕРТ, 1996.
Ecrit par : xt | 09.09.2008
От ФБР ждут извинений.
393 mots
12 novembre 1996
Известия (Россия)
Russe
© [1996] Izvestia, All Rights Reserved
Дело Владимира Галкина
В деле российского бизнесмена Владимира Галкина, арестованного ФБР 29 октября в аэропорту Нью-Йорка по подозрению в шпионаже, наметились сдвиги - американские власти готовы выпустить его из тюрьмы "до суда под залог в 150 тысяч долларов или под гарантии посольства РФ". Однако в Москве считают, что Владимир Галкин должен быть освобожден без всяких предварительных условий и с официальными извинениями.
Представитель российско-американской компании "Ноледж экспресс" Владимир Галкин сопровождал делегацию ГУВД Москвы, направлявшуюся по приглашению американских коллег в Нью-Джерси для приобретения полицейского технического оборудования. Полковник в отставке Галкин и не думал ни от кого скрывать, что в 1992 году по собственному желанию уволился из российской Службы внешней разведки. Об этом он, кстати, честно сообщил в анкете, которая заполняется в посольстве для получения визы.
"Так принято в практике новых партнерских взаимоотношений с иностранными разведками", - пояснила "Известиям" пресс-секретарь директора СВР Татьяна Самолис.
Бывшие сотрудники американских спецслужб посещают Россию, а наши бывают в США. Случается, что тем или иным экс-разведчикам отказывают в визе. Но случай с Галкиным, считают представители спецслужб в Москве, - особый и его можно расценить не иначе, как сознательную провокацию.
Представитель СВР привела хронологию развития событий: 30 сентября В.Галкин подал документы на визу. Визу получил 24 октября. На ордере же на его арест, как стало теперь известно, стоит дата - 22 октября. Другими словами, сначала ФБР приняли решение об аресте российского гражданина, а затем организовали через американское посольство в Москве его приезд в США. Владимир Галкин может быть осужден на 8 и более лет тюрьмы.
Владимир Галкин получил возможность общаться со своим адвокатом и представителями российского генерального консульства в Нью-Йорке. Ему также разрешили из камеры звонить домой. Его жена Светлана рассказала, что в телефонном разговоре Владимир жаловался на обострение гипертонической болезни. Он возмущен действиями ФБР, которые "держат его в наручниках, вместе с уголовниками".
Активные действия по освобождению Владимира Галкина предпринимают члены Ассоциации ветеранов внешней разведки России. В специальном заявлении они, в частности, призвали своих американских коллег поднять голос протеста против незаконных действий Федерального бюро расследований.
"Мы не намерены бросать своих людей на произвол судьбы, - заявила пресс-секретарь директора СВР. - Наше терпение небезгранично и адекватная реакция не замедлит последовать".
В то же время, компетентные источники сообщили "Известиям", что в США с визитом находится представитель Службы внешней разведки России, который пытается "мирно" договориться с представителями американских спецслужб об освобождении Владимира Галкина.
Геннадий ЧАРОДЕЕВ, "Известия".
(c) Известия 1996.
Ecrit par : xt | 09.09.2008
Имя перебежчика пока не называют.
612 mots
10 décembre 1996
Известия (Россия)
Russe
© [1996] Izvestia, All Rights Reserved
Один из сотрудников российских спецслужб передал немецкой контрразведке обширные сведения о шпионской деятельности своих коллег против Германии и других стран Западной Европы, сообщил в короткой заметке мюнхенский еженедельник "Фокус". Кто он? На все вопросы журналистов относительно личности перебежчика в Федеральном ведомстве по охране конституции отвечают односложно: "Никаких комментариев". Хранят молчание и в других официальных инстанциях. Поэтому опираться приходится пока на сведения из вторых рук.
По сведениям "Фокуса", речь идет о сведениях, тоже полученных не напрямую. Информацией об активной и замороженной агентуре бывшего КГБ в Германии еще весной поделились с немецкими службами англичане. Но как бы то ни было, кельнское ведомство по охране конституции (ВОК) не только приняло на баланс эти данные, но и положило в основу специально расследования, проводимого теперь под кодовым названием "Уикенд".
В распоряжении Бонна, якобы, находится несколько сотен различных свидетельств, которые могут вывести на след российских шпионов, работающих в экономических и политических кругах ФРГ, вплоть до правительственных структур, включая и сами органы юстиции. Первые результаты этого расследования в скором времени будто бы будут переданы в прокуратуру. Уточнить эти сведения в редакции "Фокуса", куда я обратился за разъяснениями, мне не смогли.
Германские правоохранительные органы давно уже исходят из того, что семь российских спецслужб, в первую очередь СВР, ГРУ и ФАПСИ, продолжают подрывную деятельность КГБ против Германии, пользуясь как новыми "шлюзами", так и сетью коммерческих обществ, в изобилии созданных после объединения Германии летом 1990 года.
Как и прежде, в качестве ширм для сбора шпионских сведений и вербовки широко используются различного рода публичные мероприятия, включая двусторонние семинары и коллоквиумы многочисленных фондов и обществ, выставки и мероприятия, осуществляемые по линии городов-партнеров.
В некоторые фирмы ведомство по охране конституции даже решило направить предупредительные письма.
В списке, которым располагают следственные органы около 170 фамилий. Он пока не обнародован, но по словам компетентных лиц, в нем не только дипломаты, но и граждане Российской Федерации, находящиеся здесь "под крышами": сотрудники смешанных предприятий, а также немецких фирм, занимающихся маркетингом, консалтингом и торговлей, то есть специалисты в области экономики, включая бывших журналистов. За ними идут "доктора и кандидаты", работающие в библиотеках, архивах, фондах, исследовательских институтах и университетах. Следующая категория - представители культуры, искусства, церкви, писатели, художники, священники и журналисты.
Такая последовательность имеет под собой конкретную основу. Из показаний бывших агентов штази и КГБ, сбежавших на Запад, а также на основании собственных наблюдений немецкие спецслужбы сделали вывод, что приоритеты деятельности всех восточных разведок в Германии существенно сместились. Если раньше главными направлениями были политика и военная сфера, то теперь доминируют промышленность и наука. В одном из отчетов ВОК прямо говорится: "Российская служба внешней разведки имеет специальный отдел, занимающийся сбором информации об экономическом развитии промышленных стран". А предметов интереса для них в Германии достаточно: в стране существует более 1600 предприятий, охраняемых как секретные. В то же время германские специалисты отмечают, что российская военная разведка в большей мере, чем другие службы, созданные непосредственно на базе бывшего КГБ, сохранила свой потенциал в Германии и потому остается одним из наиболее опасных соперников.
Германские спецслужбы вынуждены констатировать, что с прекращением холодной войны КГБ и другие восточные разведки не отказались от попыток дестабилизации западной демократии. По разным данным, службы-наследницы КГБ держат в одной Германии от 400 до 700 своих агентов.
Информация о существовании подробных поименных списков российских шпионов в Германии хотя и подтверждается косвенно из разных источников и считается вполне надежной, однако сами агенты, о которых идет речь, видимо, чувствуют себя в относительной безопасности. По крайней мере, даже некоторые их тех, кто вынужден был в свое время уехать из Германии, оказавшись разоблаченными, пытаются опять въехать сюда, "подавая документы на визу" как ни в чем ни бывало. Да и в других случаях они ведут себя скорее вызывающе. Специалисты ВОК отметили это в своем последнем отчете.
БОНН.
Евгений БОВКУН, "Известия".
Ecrit par : xt | 09.09.2008
Нашему человеку на "Вулкане" грозит 15 лет тюрьмы.
968 mots
11 décembre 1996
Известия (Россия)
Russe
© [1996] Izvestia, All Rights Reserved
В русско-французской шпионской саге после недавних разоблачений журнала "Экспресс", утверждающего, что покойный ныне французский министр обороны Шарль Эрню был платным агентом КГБ, появилась новая глава. Потерпевшая сторона устами следствия, возможно, несколько драматизируя нанесенный ущерб, назвала ее "крупнейшим делом в области военного шпионажа после второй мировой войны".
Так или иначе, главный герой очередного эпизода - французский физик Франсис Тампервиль после 4-летнего расследования в ближайшее время предстанет перед судом присяжных, который, учитывая специфику процесса, будет состоять только из одних профессиональных судей.
Этот 39-летний доктор наук, специалист по ядерной физике и инженер-атомщик, обвиняется в государственной измене, а именно, в передаче российской разведке около 6 тысяч секретных документов за вознаграждение в 2 миллиона франков. Поставлявшиеся Тампервилем с 1987 по 1992 год материалы связаны с деятельностью Комиссариата по атомной энергии и, что особенно важно, - с ядерными испытаниями на тихоокеанском атолле Муруроа, рассказывает газета "Фигаро", которую ознакомили с ходом следствия.
Доктор наук мог бы и поныне плодотворно трудиться на российские спецслужбы, если бы не подлое предательство офицера СРВ Виктора Ощенко, советника российского посольства во Франции. В июле 1992 года за две недели до окончания своей парижской командировки дипломат-разведчик вместе с семейством тайно перебрался на берега Темзы, где заложил сеть отечественных агентов. Среди них оказался и Тампервиль.
Британцы незамедлительно поставили в известность французов. Тогдашний министр внутренних дел Поль Килес, которому доложили о разоблачениях Ощенко, писал своему коллеге - министру юстиции: "Высшие советские государственные инстанции в лице Михаила Горбачева, по всей видимости, дали указания и дальше манипулировать Тампервилем, принимая необходимые меры предосторожности".
Вернемся к событиям почти 10-летней давности. Молодой одаренный ученый Франсуа, сотрудник Национального института ядерной науки и техники, пополнял свой бюджет уроками физики и математики, которые давал у себя дома. Однажды к нему обратился с просьбой "поднатаскать" в математике некий бизнесмен Серж, который на первых порах из-за акцента показался ему то ли англичанином, то ли скандинавом.
Отличавшийся строгой элегантностью в одежде и пунктуальностью метронома, Серж платил педагогу 300-400 франков наличными за каждый урок. Наука, подкрепляемая ужинами в ресторанах, как обычно случается, сильно сблизила учителя и ученика, который в дальнейшем оказался вторым секретарем российского посольства во Франции Сергеем Смыревым, а также офицером СВР.
Для расширения своих познаний в области ядерной физики Сергей попросил Франсуа давать ему какие-нибудь документы его института, за которые начал регулярно платить от 2 до 4 тысяч франков. "Это были учебные материалы, предназначенные для подготовки наших сотрудников, - скажет ученый после ареста главному комиссару контрразведки ДСТ Патрику Кальвару. - Сергей говорил мне, что работает в научной организации, название которой он никогда не упоминал. Я понял, что попал в переделку, но Смырев постоянно на меня давил. Он предупреждал: "Франсуа, и не пытайся от нас уйти, мы всегда тебя найдем". К тому же, складывалось впечатление, что он знал о моей личной жизни гораздо больше, чем я ему сообщал".
Судьбоносный виток в карьере подопечного Смырева случился 1 октября 1989 года, когда после всесторонней проверки на лояльность его взяли на работу в Комиссариат по атомной энергии. В департаменте по термоядерным исследованиям Франсуа открылся доступ к главным ядерным тайнам, имеющим код "Вулкан". Вместе с другими инженерами он занимался расшифровкой данных, полученных во время ядерных испытаний на Муруроа.
Парижский следователь Роже ле Луар впоследствии установил, что из 6 тысяч документов, переданных российскому разведчику Тампервилем, четыре пятых имеют отношение к "Вулкану" и охватывают период времени от 1972 по 191 год. Это, в первую очередь, результаты анализов ядерных взрывов. Все материалы, по мнению судебного эксперта, позволяют оценить технический уровень Франции и дают возможность заполучившей их стране усовершенствовать свое оружие.
Шпионское ремесло, справедливо замечает "Фигаро", бывает угнетающе банальным. Миссия француза сводилась всего-навсего к тому, чтобы делать ксерокопии документов в кабинете секретарши его департамента. Никто не обращал на это внимание. Никто не проверял содержимое его пластиковых пакетов, с которыми он покидал службу. Оставлял их Тампервиль для Сергея в уличных мусорных баках.
Постепенно Смырев ставил перед своим подручным новые задачи. Однажды он предложил ему завербовать четырех ядерных физиков, один из которых работал в Соединенных Штатах. Кроме того, Москву особенно интересовал завод по обогащению ядерного топлива в местечке Ля Аг, а также несколько военных и гражданских проектов, известных под кодовыми названиями "Сильва", "Плюриль", "Фебюс".
Однако в сентябре 1991 года Франсуа Тампервиль покинул Комиссариат по атомной энергии и, осуществляя свою давнюю мечту, создал собственную физическую школу ИКОСЮП. "Я надеялся, что тем самым я "завязал" с Сержем, и боялся его реакции", - рассказывал он следствию.
Вскоре Смырев передал эстафету некоему Рене, которого представил Франсуа как своего коллегу-бизнесмена. По данным "Фигаро", под псевдонимом Рене скрывался третий секретарь Постпредства России при ЮНЕСКО и офицер СВР Валентин Макаров.
- Рене не имел надо мной такой власти, как Серж, - говорил Тампервиль на допросе. - Мне казалось, что я могу выпутаться из адской ловушки, в которой оказался. Я отказывался выполнять многое из того, что он от меня добивался, в частности, работать в других лабораториях. В 1992 году я хотел обратиться к кому-либо за помощью, но не знал к кому.
Последняя его встреча с Рене-Макаровым состоялась в июне 1992 года. Тот потребовал от него достать некоторые западные исследования, относящиеся к Чернобылю и к заводу в Ля Аг. Последнее задание агент выполнить не успел. Его выдал в Лондоне Виктор Ощенко.
Что же касается якобы полученного им двухмиллионного вознаграждения, то сумма оспаривается адвокатами Тампервиля. (Сам шпион называет цифру в 160 тысяч франков). Подсудимый стал жертвой собственной наивности, утверждают его защитники, а полученные им суммы просто смехотворны. Идеологическими соображениями он не руководствовался, а, попавшись в лапы разведчика, не смог выпутаться.
Адвокаты попытаются на суде возложить часть ответственности на сам Комиссариат по атомной энергии, который, по их словам, виновен в том, что его документы можно было заполучить с потрясающей легкостью. Как бы там ни было, Франсуа Тампервилю, который вот уже 4 года с момента ареста сидит в парижской тюрьме "Санте" ("Здоровье"), грозит по французским законам 15-летнее тюремное заключение "за передачу секретных данных агентам иностранной державы".
Ecrit par : xt | 09.09.2008
Матерый русский агент расслабился?
769 mots
1 août 1997
Сегодня (Россия)
Russe
(c) 1997
ВАСИЛИЙ ГОЛОВНИН.
Шпиономания ради политики ТОКИО
В ЯПОНИИ сенсация: главное полицейское управление страны объявило, что впервые за послевоенную историю выявило матерого агента-нелегала, который работал на КГБ, а потом, соответственно, на Службу внешней разведки России. Шпион, как сообщается, тридцать лет уверенно выдавал себя за японца, хотя на самом деле был 'русским гражданином азиатского происхождения'. Делал он это настолько ловко, что сумел заморочить голову даже своей жене-японке: по ее словам, она ни на секунду не заподозрила, что спит в одной постели с иностранцем.
О делах шпиона объявлено, к сожалению, совсем немного и сильно путано. Агент-нелегал, сообщило ГПУ, сумел воспользоваться документами скромного продавца одного из магазинов префектуры Фукусима по имени Итиро Курова, который в 1965 году по каким-то причинам 'бесследно исчез'. Намек, сами понимаете, делается на то, что работника торговли умыкнули советские агенты. После этого в 1966 году в Токио объявился лже-Куроба, который устроился по подложным документам в некую торговую фирму, используя свое отличное знание русского и испанского языков. Название компании не приводится. Более того - доказано, что сейчас она уже не существует: так что этот 'хвостик' проверить не представляется возможным.
В начале 70-х лже-Куроба женится на вышеупомянутой японке, имя которой также держится в секрете. По ее словам, муж большую часть своего времени проводил за границей, в основном в Западной Европе, пропадая там иногда по целому году. Жену это мало волновало, хотя в поведении лже-Куробы были, если верить полиции, некоторые странности. Он, например, периодически посылал супруге приветы из-за границы на домашний приемник посредством азбуки Морзе, которую заставил изучить свою половину. Жена время от времени, как утверждается, направляла сообщения о местоположении лже-Куробы на пейджер некоего первого секретаря посольства России в Японии. Человека этого, кстати, тоже уже нет в Токио: он завершил свою командировку и вернулся в Москву.
Впрочем, слушайте дальше: в феврале 1995 года матерый агент-нелегал, как сообщает Главное полицейское управление, выехал куда-то в Пекин и с тех пор в Японию не возвращался. Где он находится - неизвестно. Не более известно и то, каким образом местная контрразведка смекнула, что под личиной бросившего свою жену отставного продавца Куробы скрывается советско-российский агент. Кстати, о сути его тридцатилетней шпионской деятельности так ничего и не сказано. Газетам, правда, полицейские источники поведали, что лже-Куроба собирал информацию оборонного, политического и экономического характера. С этой целью, по данным ГПУ, он выписывал много журналов и водил знакомство с военными и экспертами. Просто ужас, не правда ли?
И, наконец, самое главное: в этом месяце контрразведчики из ГПУ, как сообщается, произвели обыск на квартире агента-нелегала, где жила его безутешная соломенная вдова. Там они, если верить полиции, без труда обнаружили упомянутый выше приемник, шифровальные таблицы и коды. Получается, что матерый сотрудник КГБ-СВР за тридцать лет беспрепятственного шпионажа совсем расслабился, плюнул на дисциплину и перед тем, как покинуть Японию, попросту забыл все свое шпионское снаряжение в кабинете. Согласитесь: такие неувязочки как-то подрывают веру в историю, рассказанную ГПУ.
Конечно, нет сомнений в том, что КГБ и СВР использовали и будут использовать для сбора информации агентуру за рубежом, в том числе и нелегальную. Можно даже с трудом предположить, что пропавший экс-Куроба действительно работал на Москву, хотя улик для этого явно не хватает. Однако согласитесь еще раз: если исчезнувший агент служил в КГБ-СВР и пропал в 1995 году, то 'размотать' это дело должны были не в июле 1997 года, а гораздо раньше. Зачем же его держали в секретной папочке столько времени?
Мне вовсе не хочется повторять штампы времен холодной войны и писать о злостных провокациях против нашей страны, однако на сей раз такие словечки невольно проходят в голову. Дело в том, что в отношениях между Москвой и Токио, отравленных десятилетиями недоверия и тупикового территориального спора, сейчас наметился долгожданный поворот. Премьер-министр Рютаро Хасимото провозгласил новую политику в отношении России, которая фактически отодвигает препирательства вокруг Южных Курил на задний план. Полным ходом готовится неформальная встреча лидеров двух стран, способная многое изменить в их отношениях. Такие перемены, поверьте, и в Японии, и за ее пределами нравятся далеко не всем. И плохо составленная история с агентом, потерявшим свои шифры, возможно, появилась на свет вовсе не случайно именно этим летом.
Прочем ГПУ уже получило ордер на арест пропавшего шпиона. Сообщается, что за помощью в его розыске оно намерено обратиться даже в 'Интерпол'. Такое рвение лично у меня, признаюсь, вызвало некоторое беспокойство. Дело в том, что я тоже выписываю много журналов на разные темы, имею дома радиоприемник 'Панасоник' и знаком с массой японцев, включая офицеров сил самообороны. Под японца, правда, пока 'не косил', и жена моя морзянке не обучена. Так что, может быть, пронесет.
Корр. ИТАР-ТАСС - специально для 'Сегодня'
01/08/1997 Газета "Сегодня" N160.
Ecrit par : xt | 09.09.2008
ФБР просит визу у России.
409 mots
9 octobre 1997
Сегодня (Россия)
Russe
(c) 1997
ЕЛЕНА ВИНТЕР.
Первая полоса
У сотрудников российской СВР свои счеты к Стептону Фелтону
РУКОВОДСТВО штаб-квартиры ФБР США обратилось на днях в МИД РФ с просьбой о выдаче въездной визы новому руководителю официального представительства этой американской спецслужбы в Москве. Как стало известно, на смену прежнему главе российского представительства, у которого заканчивается срок пребывания на этом посту, планируется назначить некоего ответственного сотрудника центрального аппарата ФБР Стептона Фелтона. Широкой общественности это имя вряд ли что может сказать. Однако в узких кругах российских 'рыцарей плаща и кинжала' появление этой личности в Москве может вызвать настоящий ажиотаж, поскольку именно он считается одним из организаторов провокационного ареста в октябре 1996 года в Нью-Йорке бывшего сотрудника СВР РФ Владимира Галкина.
Владимир Галкин всю сознательную жизнь проработал в подразделениях технической разведки СВР, специализируясь на добывании информации по США через третьи страны. В 1992 году он по собственному желанию ушел из СВР и занялся частным бизнесом. По делам фирмы Галкин не раз выезжал в Израиль, Кипр, Сингапур. Предыдущее место работы он никогда не скрывал, однако ни разу неприятностей от местных властей в связи со своей прежней работой не имел. Осенью 1996 года Владимир Галкин впервые собрался посетить с деловым визитом США. При получении визы в посольстве США в Москве ему в этом не было отказано как 'персоне, нежелательной для въезда в США'. Позднее выяснилось, что под давлением ФБР Госдепартамент США просто изъял его паспортные данные из компьютерного списка 'нежелательных' иностранцев. В результате 29 октября в нью-йоркском аэропорту Кеннеди у трапа самолета г-на Галкина встретила опергруппа фэбээровцев, которые надели на бизнесмена наручники и отвезли его в бостонскую тюрьму. Там г-н Галкин по обвинению в шпионаже отсидел около месяца - ФБР инкриминировало ему сбор секретных материалов в 1991 году на Кипре, где проходила международная конференция по проблемам СОИ. В конце концов только благодаря личному вмешательству Виктора Черномырдина Галкин был отпущен на родину.
По мнению представителей СВР, в случае с арестом Галкина 'американские спецслужбы нарушили неписаные правила игры и кодекс поведения, которым руководствуются в своей деятельности все спецслужбы мира'. Иначе говоря, американские спецслужбы просто попытались отомстить экс-разведчику за собственную беспомощность.
На этом фоне согласие г-на Фелтона возглавить российское представительство ФБР выглядит 'безумством храбрых' - ведь никто не может дать гарантии, что данные на Фелтона могут неожиданно исчезнуть из соответствующих списков МИДа и в Шереметьево-2 его у трапа не встретят счастливые коллеги г-на Галкина по его прежней работе.
09/10/1997 Газета "Сегодня" N220.
Ecrit par : xt | 09.09.2008
Президент выпустил шпиона на свободу.
270 mots
9 octobre 1997
Коммерсант Daily
7
Russe
(ñ) 1997
Вчера из следственного изолятора "Лефортово" был освобожден бывший сотрудник МИД России Владимир Макаров. Он был осужден на семь лет лишения свободы за шпионаж в пользу США. На днях президент России Борис Ельцин подписал решение о помиловании Макарова за его чистосердечное раскаяние и помощь органам госбезопасности.В 1976 году сотрудник МИД СССР Владимир Макаров был завербован ЦРУ. За 20 лет он передал большое количество секретной информации. Обезвредить Макарова сотрудникам ФСБ России удалось лишь в 1996 году.На первых же допросах шпион сообщил следователям, какие именно государственные тайны он открыл американской разведке. Кроме того, Макаров передал информацию о последних достижениях ЦРУ в работе с резедентурой в разных странах мира. И наконец, он сообщил чекистам фамилии американских разведчиков, выходивших с ним на связь в течение последних десяти лет.Эти данные помогли ФСБ и СВР обезвредить на территории России некоторых сотрудников ЦРУ.
По окончании следствия дело было передано в суд, который приговорил Макарова к семи годам лишения свободы.После этого преступник обратился к президенту России с просьбой о помиловании. Он, в частности, написал: "Я сознаю свою вину, проклинаю себя за то, что не явился с повинной, загнал себя в угол. И вот в мае 1996 года пришло возмездие. И я предстал перед сотрудниками ФСБ. Я сразу чистосердечно признался в своем преступлении, искренне, ничего не утаивая, рассказал о связях с ЦРУ. Затем было следствие, суд и справедливый приговор. Позже я публично, по телевидению, сознался в содеянном".Ходатайство о помиловании было поддержано руководством ФСБ, что является беспрецедентным случаем в истории российских спецслужб. Президент решил удовлетворить просьбу шпиона, и вчера Макаров вышел из СИЗО "Лефортово" на свободу.АЛЕКСАНДР Ъ-САШИН.
(с) Коммерсантъ.
Document kmmsnt0020
Ecrit par : xt | 09.09.2008
Сведущая разведка ("Los Angeles Times", США)
Как вы сказали - в Иране тоже больше не осуществляется военная ядерная программа? Что ж, один - ноль в пользу политики сдерживания - и в пользу русской разведки
Редакционная статья, 05 декабря 2007
Сюжет: Иран в самом центре ближневосточной игры
[отослать ссылку] [версия для печати]
December 5, 2007 Wednesday; Part A; Pg. 30
Итак, в центре внимания вновь оказался вопрос о достоверности данных американской разведки, а заодно и о том, как администрация Буша пользуется - и манипулирует - этими данными во внешнеполитических целях.
Обнадеживает уже тот факт, что американское разведывательное сообщество оказалось в состоянии опровергнуть собственный вывод, сделанный в 2005 г., о том, что Иран активно осуществляет военную ядерную программу, даже понимая, что новые "Аналитические оценки разведывательных служб" (National Intelligence Estimate) - плод 'коллективного разума' 16 ведомств - фактически не оставят камня на камне от всего бушевского курса по отношению к этой стране. Это значит, что наши 'рыцари плаща и кинжала' извлекли уроки из собственных ошибок по Ираку. Им хватило мужества искать истину, не обращая внимания на господствующие политические ветры.
Партнеры
Беспокоит, однако, что за считанные недели до того, как выводы разведслужб стали известны, Буш заявил, что превращение Ирана в ядерную державу чревато третьей мировой войной, а вице-президент Дик Чейни (Dick Cheney) выступил с едва прикрытыми угрозами в адрес этой страны - и все это на основе сомнительных разведданных.
Теперь выясняется, что Иран, судя по всему, прекратил работы по созданию ядерного оружия в 2003 г., и, по всей вероятности, с тех пор их не возобновлял. Очевидно, 'шок и трепет' все же сработал - только не в Багдаде, а в Тегеране. Известно, что аятоллы были потрясены, когда американцы меньше чем за месяц покончили с режимом Саддама Хусейна - сами-то они не смогли этого сделать за восемь лет войны. Более того, Тегеран был пойман с поличным на осуществлении тайной ядерной программы, и подвергся неприятно дотошным инспекциям Международного агентства по атомной энергии, а также осуждению со стороны многих стран мира.
То, что теократический режим все же не находится в плену у мессианства, и политика сдерживания по отношению к нему дает результаты - уже хорошая новость. Теперь нам необходимо разработать реалистичную стратегию, призванную убедить его, что с идей о нарушении договора о нераспространении ядерного оружие стоит расстаться навсегда. К сожалению, после столь интенсивного бряцания оружием, Буш и Чейни - вряд ли подходящие кандидаты для того, чтобы учить Тегеран сдержанности. Не удастся им, скорее всего, и убедить Россию с Китаем отказаться от выгодных экономических связей с Ираном ради предотвращения ядерной угрозы, которая может материализоваться лет через десять самое ранее. Хуже того, если в будущем Соединенные Штаты получат данные, что Тегеран возобновил работы по ядерной программе, аятоллы всегда смогут заявить, что Вашингтон опять бьет ложную тревогу.
В связи с изменением позиции американской разведки возникают также вопросы относительно их британских, французских и немецких коллег. Были ли в спецслужбах этих стран свои 'инакомыслящие'? Или мы в очередной раз имеем дело с проявлением 'стадного чувства' разведчиков? Получается, что лучше всех информирован российский президент Владимир Путин. Он упорно отказывался поддержать жесткие санкции против Ирана, заявляя, что никаких признаков усилий по созданию ядерного оружия он там не наблюдает. По иронии судьбы новая оценка американских спецслужб подтверждает российскую точку зрения и опровергает мнение израильтян, настаивавших, что Тегеран очертя голову рвется к ядерному статусу.
Буш справедливо отмечает, что пересмотр выводов разведки не диктует фундаментального изменения политического курса. Иран по-прежнему надо удерживать от создания ядерного оружия. Но трагедия с точки зрения безопасности США и мира во всем мире заключается в том, что Буш уже дважды упустил шанс возглавить эти столь необходимые усилия.
Ecrit par : xt | 01.10.2008
Литвиненко лгал о связях Романо Проди с КГБ, заявляет бывший разведчик.
307 mots
7 décembre 2006
РИА Новости
Russe
Copyright 2006 RIA Vesti. All Rights Reserved.
РИМ, 7 дек - РИА Новости, Никита Барашев. Бывший резидент КГБ в Великобритании, сбежавший на Запад в 1985 году, Олег Гордиевский назвал ложью заявления Марио Скарамеллы и покойного Александра Литвиненко.
"Скарамелла - мерзкий лгун. То, что он рассказал о наших беседах и о наших отношениях - ложь от первого до последнего слова. Я никогда не говорил, что Проди был агентом КГБ, как не говорил, что его разрабатывали советские секретные службы. Только в Италии могли поверить в такой клинический случай, как Скарамелла", - сказал Гордиевский в интервью газете "Репубблика" (La Repubblica), вышедшей в четверг.
Он рассказал, что с итальянским профессором познакомился по просьбе председателя "комиссии Митрохина" сенатора Паоло Гуццанти.
"Скарамелла во что бы то ни стало хотел заполучить голову Проди", - заявил бывший разведчик.
По словам Гордиевского, тень на нынешнего премьера Италии Романо Проди бросил экс-сотрудник ФСБ Литвиненко.
"Александр, поскольку постоянно находился в трудном экономическом положении, в конце концов, решил сказать Скарамелле, то, что Скарамелла хотел услышать", - сказал собеседник издания.
По его мнению, Литвиненко сделал это, рассчитывая получить какие-то выгоды в будущем.
"В итоге Александр дискредитировал Проди не только со Скарамеллой, но также с некоторыми английскими евродепутатами, которые имели тот же интерес. Это единственная вещь, которую я знаю наверняка, поскольку эти депутаты просили меня подтвердить слова Литвиненко", - заявил Гордиевский.
Марио Скарамелла был консультантом так называемой "комиссии Митрохина", созданной в 2002 году для расследования предполагаемой деятельности КГБ в Италии. Комиссию подозревают в поиске компромата на Романо Проди и других лидеров левого центра.
Итальянская прокуратура выдвинула против Скарамеллы несколько обвинений. В частности, он подозревается в разглашении служебной тайны, торговле оружием, незаконной транспортировке урана в итальянский город Римини, а также в незаконной утилизации отходов. Как неоднократно сообщала итальянская пресса, этот бизнес находится на юге Италии под контролем мафии.
В офисе и квартире профессора в Неаполе правоохранительные органы в последние дни провели ряд обысков.
Ecrit par : xt | 01.10.2008
Резидент КГБ.
1498 mots
30 janvier 2002
Белорусская Деловая Газета
Russe
(c) 2002
ЭМАНУИЛ ИОФФЕ, ПРОФЕССОР БГПУ ИМ. М. ТАНКА, ДОКТОР ИСТОРИчЕСКИХ НАУК
Недавно одновременно в Санкт-Петербурге и Москве вышла книга А. Колпакиди и Д. Прохорова "Внешняя разведка России", которая представляет собой первое открытое исследование истории советской внешнеполитической разведки. Ее авторы раскрывают историю и структуру разведки, важнейшие операции, а также подлинные имена и биографии "бойцов невидимого фронта". Один из них - наш земляк, руководитель партизанского движения в Беларуси в годы Великой Отечественной войны, незаурядный разведчик Иван Прохорович Дедюля.
Читателям старшего поколения хорошо знакомы книги Ивана Дедюли "Лесная гвардия", "Партизанский фронт", повесть "Неоконченное сражение". Их автор - один из руководителей партизанского движения в Минской области, комиссар партизанской бригады "Смерть фашизму", член Смолевичского подпольного райкома партии.
Иван Прохорович Дедюля родился в 1918 году в деревне Осовец Любанского района Минской области. В 1939-м он окончил литературный факультет Могилевского пединститута.
В годы Великой Отечественной войны Дедюля был политруком роты. В мае 1942 года в составе группы из 45 человек Иван Дедюля был направлен в тыл врага под Минск для организации партизанского движения, ведения боевых действий и разведки. Осенью он стал комиссаром партизанского отряда "Смерть фашизму", а с лета 1943-го - комиссаром одноименной партизанской бригады. За голову большевистского комиссара нацистские каратели установили премию в размере 50 тысяч рейхсмарок. После освобождения Беларуси от фашистов Иван Дедюля работал в Смолевичском райкоме партии.
В 1947 году он окончил Западный факультет Высшей дипломатической школы МИД СССР, после чего работал на территории Германии. В 1951-1954 годах И.П.Дедюля был первым секретарем центрального аппарата МИД СССР.
С 1954 года более 30 лет жизнь Ивана Прохоровича была связана с КГБ. Он стал сотрудником Первого главного управления (ПГУ) КГБ. Окончил трехмесячные курсы разведки. Дедюля был помощником начальника, а затем начальником 2-го отдела Спецуправления ПГУ. В 1957-1962 годах он являлся помощником, а затем заместителем резидента ПГУ КГБ в Австрии, где работал под прикрытием сотрудника консульского отдела и консула посольства СССР.
Кроме вышеозначенных книг Дедюля под псевдонимом И.П.Прохоров в 1954 году выпустил политический очерк "Германский вопрос и задачи обеспечения европейской безопасности", а в 1983-м - закрытую монографию "Роль Израиля и его спецслужб в осуществлении политики США на Ближнем Востоке".
Но мало кому известно, что Иван Дедюля был резидентом советской разведки в Израиле в 1962-1967 годах. В июне 1962 года по линии КГБ он окончил курсы усовершенствования оперативного состава (УОС). Вскоре Дедюлю пригласили к начальнику Ближневосточного отдела КГБ полковнику Якову Прокофьевичу Медянику, который предложил ему должность резидента КГБ в Израиле. Иван Прохорович поблагодарил за доверие и выразил сожаление, что не владеет ивритом. В ответ он услышал такие слова: "Без иврита я проработал там более пяти лет и, как говорят, неплохо поработал. У Вас нет иврита, но есть немецкий, а это почти идиш, на котором говорит половина Израиля. Все, кто нам нужен, владеют русским языком. Как видите, и без иврита работать там можно".
Так решилась судьба Ивана Дедюли.
Перед отъездом в Израиль он посоветовался со своим другом Евгением Михайловичем Подвигиным - однокашником по Высшей дипломатической школе, который был специалистом по Ближнему Востоку. Тот одобрил решение Ивана Прохоровича и сказал: "Ты будешь доволен. Там интересно работать. Жизнь преображается на глазах... Но имей в виду: контрразведка Израиля не дремлет. Она активна, порой коварна делом и поднимаемым на весь мир шумом".
Итак, в августе 1962 года Дедюля прибыл в Израиль в качестве сотрудника посольства СССР в этой стране. Поселился он в особнячке Духовной миссии в Яффе, где жил его предшественник. Через 38 лет в своих воспоминаниях "На земле обетованной" Иван Дедюля напишет: "Ознакомившись с делами резидентуры, я призадумался: они заметно отличались от того, какими казались в Центре. "Сад Зайцева и Вертипороха" (предшественников Дедюли. - Э.И.) переставал плодоносить. Прежние "рудокопы-добытчики" по тем или иным причинам отсеивались, утрачивали былые возможности. Надо было срочно искать пути заполнения расширяющейся "информационной бреши". Воссоздание эффективного аппарата помощников - очередная задача резидентуры - требовало, несомненно, времени. Но в разведке неприменим академический неспешный просчет вариантов: информация требуется ежедневно, особенно в условиях нагнетаемой в регионе напряженности...
Наряду с документами об образовании Государства Израиль я ознакомился с Кораном, политической и экономической жизнью страны, государственными и партийными деятелями и некоторым из них нанес визиты. Большое впечатление на меня произвели Давид Бен-Гурион, Голда Меер, Леви Эшкол - главные архитекторы еврейского государства... Всем им днем и ночью мерещился Великий Израиль - от Нила до Евфрата. И не на Луне, а за счет арабских территорий. В многослойных и многоцветных политических кругах и в либеральной и иностранной прессе их называли "ястребами". У этих "ястребов" мне нравилось и то, что они и их семьи в быту ничем не выделялись среди своих сограждан, жили в кибуцах, в таких же скромных квартирках с двумя топчанами-кроватями, с небольшим столиком, на котором всегда были графин и 2-3 стакана. Они питались в столовой кибуца из одного котла со всеми и получали, как и все, на определенный срок обувь, рабочую и выходную одежду, мизерные карманные деньги.
Не было у руководителей государства ни ближних, ни дальних дач, как у наших великих и "гениальных" под Москвой, в Архангельском да плюс еще в Крыму и на Кавказе за высокими заборами с большими подогреваемыми бассейнами и недоступными для других приморскими пляжами. Не было у них и по два и более первоклассных автомобиля с личными шоферами и самолетов с экипажами высочайшего класса, не было и спецсовхозов, спецзаказов, спецконвертов и т.д., строго охраняемых рек паразитизма на шее трудового народа...".
В первые же дни Иван Прохорович ознакомился с платформами партий Мапай-Херут, Ахдут-Гаавода, МАПАМ, КПИ, либеральной и религиозной партиями. За первый месяц он успел познакомиться со всеми сотрудниками в Израиле, изучить имевшиеся документы и информационные материалы, присмотреться к своим людям, "хозяйству". В ходе многочисленных бесед Дедюля понял, как хочет работать, кто умеет работать и кто будет работать.
Согласно указаниям Центра и с учетом складывающейся оперативной обстановки он определил первоочередные задачи резидентуры КГБ. Сюда вошли своевременное информирование Центра о мероприятиях правительства Израиля, США, Англии и ФРГ по подготовке к развязыванию новой войны на Ближнем Востоке, выявление подрывной деятельности против СССР спецслужб Израиля, сионистских центров и организаций, в первую очередь таких, как "Натив" (спецслужба Израиля, организующая нелегальную доставку евреев в страну), проверка достоверности информации о ходе работ по созданию атомного оружия, выявление роли и места Израиля и его спецслужб в осуществлении политики США и других стран НАТО на Ближнем Востоке, использование возможностей Израиля для выхода на главного противника (т.е. США).
К моменту приезда Дедюли резидентура КГБ испытывала острую нехватку агентуры. Одни агенты разочаровались, другие испугались Шин-Бет (израильской контрразведки), третьи не получили того, на что рассчитывали. Через много лет Иван Прохорович вспоминал: "Во многом выручали нас углубленный анализ оперативной обстановки, изучение открытых источников информации и разумное использование оперативной техники. Ознакомившись на месте с агентурно-оперативными возможностями резидентуры и нашим положением в стране пребывания, я пришел к выводу о необходимости коренного изменения подхода к использованию оперативной техники в работе. Для этого я обратился в Центр с предложениями:
1. В срочном порядке командировать к нам вместо имевшегося "технаря" опытного и делового оперработника.
2. Направить в точку аппаратуру контроля эфира, поиска средств подслушивания и малогабаритную аппаратуру звукозаписи.
Руководство внешней разведки относительно быстро удовлетворило нашу просьбу. В точку прибыл опытный инженер, а вслед за ним новая аппаратура".
Исключительно большую пользу резидентура КГБ в Израиле извлекала из прослушивания службы наружного наблюдения контрразведки, работавшей круглосуточно. Получаемые сведения позволили ей видеть некоторые стороны деятельности Шин-Бет, обеспечивали конспиративность работы с источниками информации и оперативными разработками. Безопасность встреч позволяли выявить "жучки" в квартирах сотрудников советского посольства, проживающих в Тель-Авиве.
Кроме оперативной техники подчиненные Дедюли активно использовали и визуальное наблюдение в районах сосредоточения израильских войск накануне "Шестидневной войны", а также наблюдение поступления новых грузов в страну. Оперсостав резидентуры под разными предлогами, в том числе и под видом охоты, систематически выезжал в приграничные районы Израиля. После охоты велись полезные разговоры о положении в стране и регионе.
Активность резидентуры КГБ, видимо, немало тревожила израильскую разведку. За подозреваемыми усилилось наблюдение со стороны служб наружного наблюдения (НН). Было увеличено количество групп НН. Сопровождение велось с опережением и почти вплотную. На некоторое время работа резидентуры была осложнена изменениями кодирования радиопереговоров службы наружного наблюдения и появлением шумовых помех в нашей аппаратуре перехвата. Усилиями операторов эти препятствия в работе были преодолены.
Шин-Бет усилил активность по проникновению в среду Посольства СССР в Израиле. Радиоперехват позволил резидентуре КГБ оградить двух сотрудников посольства от готовившихся против них провокаций, выявить "жучки" в квартирах сотрудников и использовать некоторые из этих "жучков" в интересах резидентуры КГБ.
Успехи резидентуры заметили и в Центре. В июле 1963 года (т.е. меньше чем через год службы резидентом) Ивану Дедюле было присвоено звание полковника. Кроме того, были учреждены должности заместителей резидента по КР и ПР.
И.П. Дедюлю ожидало головокружительное продвижение по службе. В 1967 году он был назначен на ответственный пост помощника председателя КГБ СССР по разведке и занимал его 18 лет и при всесильном Юрии Андропове, и влиятельных Виталии Федорчуке и Викторе Чебрикове.
С 1985 года И.П. Дедюля находится в отставке.
Интересно, что главой секретных служб Израиля в 1948-1963 годах и советником по вопросам разведки и борьбы с террором при главе правительства страны в 1965-1966 годах был уроженец Витебска Исер Харэль (настоящие имя и фамилия Идя Гальперин). Поэтому израильских контрразведчиков Дедюля называл "парнями Гальперина". Но это - тема уже другого материала.
Ecrit par : xt | 06.11.2008
НАГРАДА НАШЛА ГЕРОЯ.
ЕФИМ БАРБАН.
1275 mots
14 mai 2004
Московские новости (Россия)
Russe
(c) 2004 Moskovskie Novosti, Russian Story Inc. All Rights Reserved
Лондон
Новый глава британской внешней разведки МИ-6 - поклонник русской культуры и спаситель репутации премьер-министра Тони Блэра
Имя Джона Скарлетта стало известно широкой публике осенью прошлого года, когда он давал показания в комиссии лорда Хаттона, расследовавшей обвинения правительства в подтасовке так называемого иракского досье. В документе говорилось о наличии у Саддама Хусейна оружия массового поражения, которое может быть развернуто в течение 45 минут.
Оппозиция обвиняла правительство в использовании досье для оправдания вторжения в Ирак и в намеренном обмане общественности. Вот тогда-то и последовало сенсационное заявление Скарлетта, возглавлявшего Объединенный комитет по разведке (ОКР), координирующий работу британских спецслужб. Глава ОКР заявил: иракское досье составлено на основании донесений разведки, отредактировано им и его сотрудниками; ни Тони Блэр, ни другие члены кабинета министров не оказывали на авторов документа давления и не требовали изменить его содержание. Именно эти показания Скарлетта позволили комиссии лорда Хаттона полностью снять с премьер-министра выдвинутые против него обвинения. Сегодня большинство британских комментаторов расценивают назначение Джона Скарлетта главой МИ-6 как благодарность Тони Блэра за спасение своей репутации и обвиняют британского премьера в кумовстве.
В оппозиционных политических кругах царит возмущение новым назначением. Но в британском разведывательном сообществе это известие приняли с энтузиазмом. Новый глава МИ-6 - кадровый разведчик, прослуживший в этом ведомстве 30 лет. У него репутация одного из самых талантливых и опытных сотрудников разведки всего послевоенного периода.
- Только люди, которые не знают Скарлетта и не работали с ним, - утверждает представитель МИ-6, - могут протестовать против этого назначения. Он заслуженно занял новый пост, и Тони Блэр не имел прямого отношения к этому назначению.
Действительно, назначение главы британской "Интеллидженс сервис" происходит на основании рекомендации специального независимого комитета, хотя у премьер-министра есть право наложить на рекомендацию вето. На этот раз в комитете рассматривались четыре возможные кандидатуры, включая нынешнего заместителя главы МИ-6 Найджела Инкстера. Члены комитета тщательно изучили личные дела всех кандидатов и провели открытое голосование. На первое место вышел Скарлетт.
В июле 55-летний Джон Скарлетт заступит на пост. Новое назначение уже подписано министром иностранных дел Джеком Стро (официально МИ-6 является подразделением МИДа). Став шефом внешней разведки, Скарлетт окажется единственным высокопоставленным служащим Британии, который будет накладывать резолюции и подписываться зелеными чернилами, причем не своей фамилией, а кодовой буквой "С". Эта традиция заложена первым шефом МИ-6, эксцентричным сэром Мэнсфилдом Каммингом, ставшим главой иностранного отдела "Secret Intelligence Service" в 1909 году. Сэр Мэнсфилд носил золотой монокль, его левую ногу заменял протез, и он любил разъезжать по длиннейшим коридорам Уайтхолла на детском самокате. Камминг пользовался только зелеными чернилами и подписывался первой буквой своей фамилии. Эти чудачества (кроме самоката) стали обязательной традицией для его преемников.
На новом посту Скарлетт не сможет давать интервью и публично выступать. Он - всего лишь третий глава МИ-6, чье имя стало известно общественности. До 1992 года само существование этой службы официально не признавалось, а фотографии глав разведки никогда не появлялись в печати. Скарлетт же засветился, давая показания в комиссии лорда Хаттона, куда допускались фоторепортеры.
Многие детали биографии Джона Скарлетта остаются государственной тайной, однако кое-что все же стало достоянием гласности.
В разведке - с 1971 года. Его первым зарубежным назначением была Кения. Затем служил в Москве, провел четыре года в Париже, где установил тесные отношения с французскими спецслужбами. Вернувшись в Лондон, разрабатывал резидента КГБ в Великобритании Олега Гордиевского, который передал ему более тысячи сверхсекретных советских документов. Став в начале 1991 года резидентом британской разведки в Москве, Скарлетт зарекомендовал себя блестящим специалистом. В 1992-м он разработал и осуществил операцию по переброске в Англию главного архивариуса КГБ Василия Митрохина. Тысячи секретных документов, которые Митрохину удалось скопировать и вынести из архива на Лубянке, впоследствии составили часть двух томов книги "Архив Митрохина". В результате десятки имен зарубежных агентов КГБ стали известны британской и американской разведкам. Скарлетт также осуществил операцию по переброске в Лондон полковника Гордиевского, который был вызван в Москву по подозрению в шпионаже в пользу Британии.
- Он спас мне жизнь, - говорит Олег Гордиевский, который называет Скарлетта "самым талантливым и успешным британским разведчиком нашего времени".
Бывший резидент КГБ вспоминает, что, когда он встречался со Скарлеттом на конспиративных квартирах в Лондоне, британский "контролер" просил его говорить только по-русски. "Разговаривая на этом языке, мы добьемся намного большего", - уверял британский разведчик. Скарлетт действительно бегло говорит по-русски и по-французски. Гордиевский считает его русофилом и знатоком русской культуры.
- Он любит Россию, - уверяет бывший советский разведчик и в доказательство приводит тот факт, что Скарлетт дал русские имена своим дочерям, которые впоследствии жили с ним в Москве.
Надо сказать, что в Москве Скарлетт, хотя и обладал дипломатическим иммунитетом, работал открыто, сообщив при получении визы, что является офицером разведки. Ему удалось наладить беспрецедентно тесное сотрудничество с КГБ, а затем и со Службой внешней разведки (СВР) в борьбе с терроризмом и организованной преступностью. Однако со своим собственным послом в Москве сэром Родриком Брейтвейтом сотрудничества не получилось. Трения возникли на почве оценки политической ситуации в Советском Союзе. Посол слал в Лондон депеши, в которых уверял, что положение Михаила Горбачева стабильно и советовал выжидать. Скарлетт же, ссылаясь на свои контакты, предсказывал скорый крах режима и рекомендовал ставить на Ельцина как на потенциального победителя в борьбе за власть.
В 1994 году российские власти неожиданно объявили Джона Скарлетта персоной нон грата и заявили, что он высылается из Москвы. Вот как Олег Гордиевский объясняет выдворение Скарлетта:
- Евгений Примаков, который возглавлял тогда СВР, хотел сделать резидентом своей службы в Лондоне генерала Артемова. Российский МИД обратился к англичанам с просьбой о его аккредитации. Стелла Римингтон, которая воглавляла тогда британскую контрразведку МИ-5, прекрасно знала, что Артемов - генерал КГБ, да еще и поклонник Саддама Хусейна, как, впрочем, и его шеф. Артемову в аккредитации было отказано. И тогда с подачи Примакова российский МИД сделал ответный шаг - объявил об аналогичной акции в отношении Джона Скарлетта.
Гордиевский рассказывает, что еще в 1977 году КГБ с помощью двойного агента попытался скомпрометировать Скарлетта в глазах его шефов, чтобы убрать его с советского направления, считая его возвышение потенциально очень опасным для себя. Однако операция провалилась.
...Этот невысокого роста, мускулистый, облысевший человек, в неизменных очках в тонкой золотой оправе и дорогих элегантных костюмах, сшитых на Севилл-роу, всегда вызывал уважение и удивление коллег еще и благодаря своим хобби. Среди которых - средневековая архитектура, русская культура, вино и французская кухня. Не меньшее удивление возникало у чиновников старой школы, когда во время обсуждения глобальных проблем в ОКР Скарлетт прерывал заседание, чтобы ответить на телефонные звонки своих детей.
У Джона Скарлетта удивительный талант привлекать к оперативной работе женщин (в 70-е годы это было еще не принято в британской разведке), и до сих пор он остается кумиром своих бывших сотрудниц. Кстати, в команде Скарлетта начинала нынешний генеральный директор британской контрразведки МИ-5 Элайза Мэннингем-Буллер.
В 2001 году Джон Скарлетт был назначен главой ОКР, призванного не только ко-ординировать деятельность спецслужб, но и разрабатывать приоритетные направления их работы. На этом посту он действительно сблизился с Тони Блэром, что ставится сейчас ему в вину.
Традиционно главы британских спецслужб должны сохранять политический нейтралитет, поскольку остаются на своем посту до окончания контракта при любой смене правительства. Однако коллеги новоиспеченного главы МИ-6 считают, что, спасая репутацию правительства, их новый шеф лишь выполнил свой долг разведчика, вызвав огонь на себя.
ДОСЬЕ
Джон Скарлетт родился в августе 1948 года в семье врача, детство провел в Лондоне. Окончил частную школу, где проявил прилежание в науках и полное равнодушие к спорту. Был избран председателем школьного клуба "особо одаренных мальчиков". Блестящие успехи в школе позволили ему получить стипендию для учебы в Оксфордском университете, где он изучал историю. Был лучшим в своем выпуске. Один из его профессоров, Джон Стой, назвал бывшего ученика "выдающимся ученым". В 22 года Скарлетт женился на своей университетской возлюбленной Гвенде Стиллард, занимавшейся лингвистикой. У них четверо детей - три дочери и сын. Сотрудником разведки Скарлетт стал сразу после окончания университета в 1971 году и очень быстро пошел вверх по служебной лестнице.
***.
Ecrit par : xt | 06.11.2008
Александр Коржаков: МЫ НАХОДИЛИ "КРОТОВ" ДАЖЕ В БЛИЖНЕМ ОКРУЖЕНИИ ЕЛЬЦИНА.
Михаил Смиренский
1460 mots
17 novembre 2008
Версия в Питере
44
Russe
© 2008 Versiya v Pitere, DLS. All Rights Reserved.
11 ноября нынешнего года в России был отпразднован один весьма примечательный юбилей, публичной информации о котором практически не было. Празднование 15-летия Службы безопасности Президента (СБП) прошло тихо, незаметно, без бравурных концертов. Надо отметить, что создавалась она в чрезвычайно горячую для страны пору - после трагических октябрьских событий 1993 года, завершившихся открытым противоборством президента Ельцина и Верховного Совета прямо в центре Москвы. Вскоре после этого кровопролития Борис Николаевич подписал специальный указ, в соответствии с которым СБП стала представлять собой самостоятельный федеральный орган, подчиненный непосредственно президенту.
20 июня 1996 года, когда произошло еще одно знаковое событие российской истории - громкий скандал с "коробкой из-под ксерокса", поднявшего шум бессменного руководителя СБП генерал-лейтенанта Александра Коржакова, имевшего статус федерального министра и первого помощника президента, отправили в отставку, а знаменитое ведомство по-тихому "слили", растворив его в недрах Федеральной службы охраны... О коротком, но весьма ярком "самостоятельном плавании" СБП с Александром Коржаковым побеседовал корреспондент "Нашей Версии".
- Александр Васильевич, кому принадлежала идея создания СБП? Ведь до этого ее функции успешно выполняло 9-е управление КГБ?
- Принято считать, что это идея Бориса Ельцина, хотя на самом деле это не так. Создать Службу как отдельную федеральную структуру пришло в голову мне, Ельцин лишь ее поддержал и законодательно оформил своим указом. Вообще, Борис Николаевич никогда не доверял КГБ: свежи были в памяти истории 37-го года, коснувшиеся и его семьи. Но главным детонатором, окончательно подорвавшим у главы государства веру в комитет, стали известные события в Форосе. Глава охраны Михаила Горбачева Владимир Медведев подчинялся не только первому лицу, но и начальнику "девятки" генералу Плеханову. Именно приказом Плеханова охрана Президента СССР и была нейтрализована во время создания ГКЧП. Чтобы исключить подобное, я предложил Борису Николаевичу создать службу, которая бы непосредственно подчинялась лишь главе государства. Ельцину это очень понравилось - так 15 лет назад и появилась СБП.
- Ваша служба была приближена не только к гостайнам, но и к личным секретам Ельцина. О его различных слабостях страна сегодня знает подробно. А что вы можете рассказать о его ближайшем окружении?
- Наша служба отвечала за целостность всего Института президентства в стране: власти новой для России - не только незнакомой, но и непонятной. Поэтому у нее, естественно, были и скрытые недруги, и откровенные враги, в том числе среди окружения Ельцина. С врагами все было проще: они называли себя оппозицией и были на виду, а вот "тихарями" приходилось заниматься всерьез. Начали мы с того, что организовали у себя специальную структуру по проверке кремлевских кадров, занявших под шумок немало теплых кресел в администрации. Гут же выявили несколько десятков человек, которые были приняты на работу, даже... не заполнив необходимых анкет! Бывший в ту пору главой администрации Юрий Петров, а затем и Сергей Филатов нанимали подчиненных лишь за известные лично им "достоинства".
- В своих мемуарах Сергей Филатов рассказал читателям о себе как о главном борце с коррупцией, который даже Ельцина осмеливался поправлять при случае...
- Филатов боялся президента патологически, он вообще был не боец... На высокую должность его "продавила" Наина Иосифовна, уж не знаю за что: в большую политику Филатов попал со скромной должности завлаба. Через некоторое время мои сотрудники засекли явно не рабочие контакты нового кремлевского управленца с одним ставропольским "авторитетом", который "рулил" крупным строительным бизнесом на юге. А еще через какое-то время на Рублевке вознесся очередной шикарный особняк, где лишь забор специалисты оценили в несколько сотен тысяч долларов. Кому принадлежало это строение, объяснять, наверное, не стоит. Мы занялись поплотнее "подрядчиком с юга" и выяснили кое-какие детали. В результате в одной из ведущих газет появилась статья "Домик для кунака", где ставрополец был полностью назван своим именем, а "кунак" до времени не раскрывался. При этом статья заканчивалась обещанием в ближайшее время рассекретить и его... На следующий день в 9 утра Филатов топтался в приемной с заявлением на имя Ельцина "по собственному желанию". Его последнюю просьбу не печатать никаких продолжений в СМИ пришлось уважить.
- Другими словами говоря, ваша служба выполняла функции и контрразведки?
- У нас в службе был специальный отдел "К" под руководством Николая Кузьмина, который только эти функции и выполнял. Кстати, задачу "понаблюдать" за своим окружением ставил лично Борис Николаевич. Видимо, догадывался, что от многих соратников можно ожидать неприятностей...
- В какой степени эти ожидания оправдались?
- На все сто! Например, мало кто слышал, что сотрудники отдела "К" выявили в самом близком окружении Ельцина очень высокопоставленного чиновника, который... был завербован одной западной спецслужбой. Погорел этот человек на любви к прекрасному полу - на ней в основном и попадаются слишком самоуверенные и не очень умные люди. Иностранцы весьма грамотно "подвели" к нему свою девицу, ну а дальше - как в дешевом детективе... Мои сотрудники тщательно отследили все связи и контакты фигуранта, засняли даже тайные встречи с западным резидентом в дипломатической машине, где один показывал другому служебные документы. Колоссальный уровень заинтересованности западных разведчиков в таком источнике можно понять, так как, повторюсь, чиновник имел свободный доступ к Ельцину и его документам.
- Он понес наказание?
- Увы... В силу объективных причин, связанных с "коробкой из-под ксерокса" и дальнейшим разгоном нашей службы, мы не довели эту операцию до логического завершения. Поэтому фамилию "крота" я оставляю за рамками нашей беседы.
- А что вы знали про окружение премьера Виктора Черномырдина? О нравах обитателей Белого дома тогда рассказывали настоящие легенды...
- Еще больше осталось нерассказанным. Правительством мы занимались постоянно: на это тоже было личное указание Ельцина. Первое, что сделал Ельцин после операции на сердце, - тут же вернул себе "ядерный чемоданчик", символ президентской власти и личной безопасности.
Для контроля за министрами и прочей номенклатурной челядью был создан специальный отдел "П". В поле его зрения сразу попали крупные персоны. Например, один тогдашний вице-премьер, по данным службы, только за одну сделку с нефтью "заработал" 10 млн. долларов. У руководителя секретариата премьера в западных банках мои сотрудники насчитали около 20 млн. долларов. Первый заместитель министра финансов Вавилов тоже запутался в государственных миллионах, да так сильно, что потом стал сенатором... Виктор Степанович очень переживал, когда ему показали список, грозил всех уволить. Но многие дела замяли, пришлось обращаться к "гаранту Конституции".
Когда я положил на стол Ельцина список с фамилиями конкретных чиновников, их счетами в зарубежных банках, конкретными суммами и попросил санкцию генпрокурора на дальнейшие действия, тот откровенно загрустил. Затем вздохнул и поставил визу: "Поже", то есть - позже. Я вот до сих пор жду...
- А чем вам запомнился вице-президент Руцкой, кроме неудачной попытки стать "первым на Руси"?
- Руцкой - фигура одновременно и комичная, и трагичная. Он все в жизни делал случайно. В плен попал случайно, вице-президентом стал случайно. Гак же случайно решил стать и президентом. Только вот в "Лефортово" оказался неслучайно... Вспоминается одна история, связанная с ним. Мои сотрудники доложили о том, что в Барвихе, в непозволительной по требованиям безопасности близости от госдачи Ельцина возводится огромный особняк. Спрашиваю: "Чей?" Говорят - Руцкого. Начинаем разбираться - откуда, на какие деньги? До этого Ельцин выделил ему прекрасную резиденцию, с отличной мебелью, полным обеспечением. Но Руцкой к тому времени уже примерял себе кресло президента, не скрывал этого и был практически в открытой оппозиции. Я, конечно, не мог оставить без контроля чиновника такой величины, объявившего по сути войну действующему главе государства. Наши специалисты тайно съездили на его "объект", все рассмотрели, рассчитали и... В одну из ночей будущий коттедж сложился в кучку кирпичей как карточный домик. Ликвидация объекта прошла так тихо и грамотно, что никто даже ничего и не заметил. А вот Руцкой все понял...
- А на самого Ельцина какие-нибудь покушения на вашей памяти были?
- Слава Богу, нет, хотя Борис Николаевич сделал все, чтобы подготовить почву для них. А вот ситуации, когда сотрудникам СБП приходилось демонстрировать свои навыки не в тренировочном зале, но в практической обстановке, случались. Например, на одном мероприятии Ельцин должен был посетить Театр Маяковского. Все, естественно, было взято под контроль, движение перекрыто. Он уже входил в двери, когда вдруг через оцепление гаишников на закрытую территорию стал прорываться "Мерседес" то ли с "новыми русскими", то ли - с нерусскими, не помню. Их обидело то, что привычная дорога вдруг оказалась перекрытой... Сотрудники Центра специального назначения СБП под руководством моего заместителя контрадмирала Захарова вмешались в ситуацию мгновенно: машина была остановлена, ее пассажиры аккуратно уложены лицом на асфальт и обысканы. У одного изъяли пистолет. Во время этой операции бойцы ЦСН даже перекрыли необходимый норматив: на все потратили лишь несколько секунд!
- Кстати, о спецназе СБП. Говорят, что ваши бойцы не раз бывали и в Чечне...
- Да, приходилось. В общевойсковых операциях боец нашего спецназа приравнивался к солдатам противника как "один к десяти". Профессиональная выучка и навыки (многие из них пришли к нам на службу из действовавших диверсионных подразделений) и позволили нашим ребятам, например, в селе Первомайском выполнить поставленные задачи без потерь...
- С каким настроением вы встречали 15-летие Службы безопасности Президента?
- Ностальгии не было. Было обидно за то, что та структура, которую мы с соратниками создали в интересах не частного лица, а всего государства, этой же государственной властью и была разрушена до основания. Причем за то, что честно и профессионально исполнила свой долг, задержав в Белом доме банальных расхитителей с сотнями тысяч государственных долларов...
Михаил Смиренский
Ecrit par : xt | 21.11.2008
Судьба резидента.
2085 mots
21 août 1999
Известия (Россия)
Russe
(c) 1999
Янина СОКОЛОВСКАЯ.
Он гордится раскрытием тайны "лихорадки Эбола" и сотрудничеством с журналистами
На Баронина работали первые лица многих стран и лучшие отечественные журналисты. Он добывал секреты американского биологического оружия и чертежи для наших будущих самолетов, руководил советскими резидентурами в африканских странах, тогда их было 23. А рассекретила его книжка почти что однофамильца - американца Джона Бэррона "КГБ. Тайная работа советских секретных агентов". Баронин (он же - Букреев, он же - Быков) знает подлинные истории, художественно расписанные в нашумевших книжках - от "ТАСС уполномочен заявить" Семенова до "Аквариума" Суворова (Резуна). В 1986-м Баронин переехал на Украину - с прежней "секретной миссией". И наверное, впервые всерьез испугался, увидев в коридорах КГБ "руховцев", обещавших "разогнать всю эту контору". До самого последнего времени Баронин молчал, не выдавая, что он знает. И согласился говорить только после того, как я получила разрешение на беседу с ним от Службы безопасности Украины. В книжке Бэррона о Баронине говорится: был резидентом в Лагосе, в Нигерии, пользуясь дипломатическим прикрытием. Анатолия "сдал" бывший 3-й секретарь посольства СССР в Англии Лялин, один из первых кагэбэшных перебежчиков в Великобританию. Лялин и Баронин вместе учились в московской школе КГБ, и хотя они помнили друг друга под вымышленными, кодовыми, фамилиями, это не помогло: перебежчик опознал Баронина по фотографии. "Смены имен шиты белыми нитками, - сетует Баронин. - Ведь и сын Крючкова работал в Париже под вымышленной фамилией - с настоящей не мог и показаться за границей. Так его выдал собственный ребенок, рассказавший в детском саду, что у него дома одна фамилия, а во Франции - другая". Сам же Баронин, несмотря на трехкратную перемену имен, не скрывал от родных особенности своей работы. "А мой друг-известинец долго скрывал от сына, что он разведчик. Отец работал в "моих странах" - Нигерии и Гане, потом в Ливане, Бейруте. Редкий профессионал, учился вместе с Евгением Примаковым. "Известия" были крышей..." Баронин огласил длинный список журналистов из ряда центральных советских газет, ТАСС и прочих средств массовой информации СССР. Все эти люди работали на советскую разведку в Конго, Марокко, Италии, ЮАР, Румынии, Гане и Франции. Имена солидные, почти все из списка живы, многие по сию пору работают в СМИ. "Мы использовали журналистов с благословения главных редакторов газет", - говорит Баронин. (А я подумала: "Попробовали бы они тогда не дать на это благословение!"). Он очень сожалеет, что теперь разведчикам запретили применять журналистское прикрытие. "Сейчас нас к прессе не подпускают. Мы скопировали американцев, запретивших ЦРУ внедряться через газеты. Нас очень устраивали агенты-журналисты. Они добывали сведения по моему, политическому, направлению. У них были преимущества, которых не имела разведка: встречались с кем хотели, спрашивали что хотели и могли открыто выплачивать гонорары "авторам". Журналистская профессия намного опережала нашу, шпионскую, - растолковывает Анатолий Викторович преимущества ремесла. - Позже разведку укрепили людьми из "Комсомолки" - на этом настоял В. Семичастный, когда после ЦК ВЛКСМ, где он был первым секретарем, стал председателем КГБ". Баронин очень хвалит своих пишущих коллег: и талантливые они, и сообразительные, а говорить начнут - так просто заслушаешься. Только одним из них резидент остался недоволен - представителем газеты "Труд". Он, говорит бывший резидент, хоть и был нашим работником, но непутевым, растеряхой. Баронин до сих пор не может понять, как это можно было ради каких-то "нескольких строчек в газете" затесаться в антиправительственную демонстрацию, попасть в результате под арест и подвергнуться высылке из страны. Единственным изданием, куда так и не пустили Баронина и его коллег, оставалась "Правда". "Она никогда не служила прикрытием для нас, не подпускала к себе разведчиков - боялась нанести урон ЦК партии в случае провала". Провалов у Баронина в Африке не было - никто из его агентуры не пострадал даже после выхода в свет разоблачительной книжки Бэррона: Анатолий всех успел прикрыть и спрятать. Делом своей чести он считает еще одно: в 1956-м Баронин работал в комиссии по реабилитации незаконно репрессированных. Через его руки прошло с полторы сотни досье. Все осужденные были оправданы. * * * Баронин называет себя не разведчиком - шпионом. Так, видимо, правильнее и честнее. Загранслужбу он начал с роли стипендиата ЮНЕСКО (стипендию выбили "органы"), путешествующего по африканским странам ради научного интереса. Баронин быстро завершил ученый труд и даже защитил его в Париже. Эта заграница стала для Анатолия последней приятной и спокойной командировкой. С тех пор жизнь Баронина взяли в кавычки - все явное, что он делал, все его дипломатические посты имели лишь один смысл - переносный. Его реальные занятия были зашифрованы, как телеграммы, отправляемые им в Москву: кто не знает ключа, не прочтет. Десятки лет Баронин скрывал, что именно он добыл для СССР и дал возможность расшифровать штамм вируса "лихорадки Эбола" - американского бактериологического оружия. Странная болезнь впервые проявилась в деревушке Ласса в Нигерии, где Баронин был резидентом. (Периодически она и теперь возникает в Африке. Последняя ее вспышка зарегистрирована в начале нынешнего августа.) Тогда Баронина изумило не внезапное вымирание жителей Лассы, а наличие в богом забытом селении на краю Сахары госпиталя США. Штаты были "основным противником", по которому работали советские резидентуры, и Баронин получил распоряжение-разрешение Москвы выехать в Лассу и выяснить, не там ли американцы испытывают новое оружие. "Я отправился не один, а для прикрытия взял с собой врача (он до сих пор жив, живет тоже в Киеве). Ему разрешили взять пробу крови умерших. Она оказалась "пустой". Догадка об искусственном происхождении вируса подтвердилась. Однако нам нужна была кровь еще не умершего больного. Мы бы никогда ее не получили, если бы не оказались в местном кабачке за одним столом с аборигенами - работниками американской лаборатории. Они с нами выпили, а потом на спор вынесли нам колбочку, к которой им строго-настрого запрещали прикасаться госпитальные врачи... В посольство мы возвращались с черепашьей скоростью, боялись: выплеснется "добыча" - конец шпиону. Еще несколько дней ждали в напряжении транспорт, чтобы отправить добытое в Москву". Излагая это, Анатолий Викторович явно вживается в прошлое, по-военному одергивает костюм-сафари, оставшийся с африканских резидентских времен. Костюм отлично сохранился и часто выручает хозяина в трудное пенсионное время. "В Либерии сафари считали одеждой для принятия присяги, в Нигерии и Гане - костюмом борца за свободу, он приравнивался к фраку". Костюм этот - чуть ли не единственное достояние резидента Баронина, оставшееся после африканской эпопеи. "Я получал оклад как министр - около 800 долларов, но я неэкономный - ни машины не пригнал, ни драгоценностей не вывез". Баронину трудно вспомнить, сколько "служебных" денег прошло через его руки, зато он отчетливо помнит, сколько, какому агенту и за что платил. Самым крупным гонораром в его практике была сумма в 5 тыс. долларов, обычным - 200 долларов. За них Баронин выкупил чертежи английского самолета "Виккерс-10", по которым потом делали элементы нашего Ил-62. "Отличная, кстати, машина вышла. Не представляете, как мне потом нравилось на ней летать в африканские командировки! Я не знал, какие именно детали нужны Ильюшину, в авиации не смыслил ни грамма, но мне повезло - чертежи хранились у брата моего "источника". Когда тот принес бумаги, я обомлел - полный чемодан! Мы их копировали всю ночь, еле успели. Ильюшинским конструкторам, мне доложили, бумаги пригодились: они "определили соответствие" между тем, что сами придумывали, и тем, что мы достали. Насколько я знаю, на модернизированном Ил-62 теперь летает украинский президент Леонид Кучма". Анатолий Викторович уважительно отзывается о Кучме. В те времена, когда Л. Кучма работал на днепропетровском "Южмаше", его и других крупных заводских руководителей периодически запрашивали из разведки: чего изволите? какие разработки конкурентов вам достать? каких узлов не хватает? Л. Кучма отвечал достойно: выясните, насколько они поджимают нашу ракетную технику. "Мы проделывали это с удовольствием, убеждаясь, что "южмашевские" разработки на годы опережали импортные". Рассказывая об этом, Анатолий Викторович оговаривается: "Я, вообще-то, не научно-технический разведчик, самолет и прочее в этом роде были для меня игрой на чужом поле. Я - шпион по политическим вопросам". Баронину тут есть чем гордиться: ему удавалось блокировать тайные американские "политакции влияния". "Может, не надо говорить об этом? Я ведь теперь живу рядом с посольством США, неладно, если о моих делах узнают..." И не стал об этом распространяться. Крупной неприятностью для резидента стал лишь переворот в Гане в 1966-м. Баронин его предвидел и сигнализировал в центр. Но там, видимо, доклады пропадали втуне. Когда же переворот произошел, только подшивка посланных телеграмм спасла резидента от наказания. С тех, африканских, пор Баронин чтит англичан: "Многие акции нам удавалось предотвращать и организовывать с их невидимой помощью. В Гане и Нигерии наши задумки удавались так легко, словно кто-то поддерживал нас под локоток. Поначалу никак не могли понять, кто "благодетель", потом выяснили: друзья-англичане". У Баронина как-то сместились понятия о друзьях и врагах. Вернее, они слились, как сливаются на быстро вращающемся круге разные цвета в один общий, сероватый. Практически самым близким приятелем Анатолия в Африке был... резидент ЦРУ Роберт Интс: "Хороший парень, бывший морской пехотинец. Это он и подготовил огорчительный для Союза переворот в Гане. А накануне переворота мой друг был у меня, виски пил, наверное, хотел выяснить, чует ли мое бедное сердце, что в этой стране готовится..." Анатолий Викторович не остался в долгу - поспособствовал высылке американского приятеля из Нигерии. Когда оба резидента снова совпали, уже в Либерии, их прежние теплые отношения возобновились как ни чем не бывало: "Он просто не знал, с чьей "подачи" был выдворен". Друг Роберт показал другу Анатолию книгу Бэррона о КГ, в которой Баронин был назван резидентом русской разведки. Анатолий, уже осведомленный о новинке, даже не стал опровергать: к чему темнить перед своими... * * * Баронин очень хорошо знает истории провалов знаменитых разведчиков и появления именитых предателей. Он должен был стать консультантом на картине "ТАСС уполномочен заявить", но ему начальство не позволило - разведчик не имеет права работать на публику. Баронин рассказывает, как было на самом деле: "История, отснятая в картине, происходила в действительности не в Африке, а в Латинской Америке, в Венесуэле, а завербованный ЦРУ советский гражданин Дубов на самом деле назывался Огородником, и был он, между прочим, помощником члена политбюро Громыко, имел доступ к ценным документам. Разоблачила Огородника наша резидентура в Венесуэле, а не присланный из Москвы контрразведчик (в фильме его сыграл Соломин-старший)". "Вообще, - продолжает бывший резидент, - Громыко не везло с помощниками. Один из них, Владимир Шевченко, по собственной инициативе стал сотрудничать с ЦРУ. Когда его жена об этом узнала, покончила с собой, настоящая была патриотка, - констатирует Анатолий Викторович. - Последним из неудачных помощников Громыко стал Кирилюк, который бежал в Австрию". Анатолий Викторович доподлинно знает и "дело" Владимира Резуна - разведчика, бежавшего в Англию и издавшего под псевдонимом Виктор Суворов массу книг, среди которых и нашумевший "Аквариум", описывающий деятельность разведчиков ГРУ. "Судьба меня свела с резидентом Резуна генералом Александровым. Его брат был помощником Брежнева, человеком, естественно, влиятельным. Женевская резидентура Александрова была местом работы детей "высоких родителей". После побега Резуна генерала отправили домой, и ему влетело так, что брат едва спас. Александрова сослали на должность замдекана в Московский университет". Анатолий Викторович, всю жизнь плативший людям деньги за предательство, до сих пор не может понять, почему люди "сдают своих". Не без презрения отзывается он и о сбежавших на Запад коллегах, и об источниках, поставлявших ему за рубежами родины информацию (среди них - исключительно высшие чины). "Идейной была только известная "кембриджская пятерка", не получившая от нас ни копейки. Все прочие работали за деньги". Одного из баронинских агентов-иностранцев даже наградили орденом Красной Звезды - за особо полезную услугу. "Награду прислали из Москвы, я показал ее агенту, объяснил, как ее нужно носить, завернул и отправил обратно в центр - такими были правила. Подозреваю, что этот "источник" функционирует до сих пор, он - высокопоставленный чиновник. А в Москве лежит его личное дело с пометкой о нашем ордене". - Если ваш агент получил Красную Звезду, то вам, очевидно, достался орден Ленина? - Орден Ленина, Красного Знамени и две Красные Звезды мне причитались, но не достались. До сих пор поражаюсь бесстрашию чиновников, которые сумели заменить мою фамилию в документах на награды другой. За операцию 1965 года в Гане секретарь ЦК КПСС Суслов лично распорядился наградить Баронина орденом Красной Звезды. При сем присутствовал тогдашний руководитель Комитета стран Азии и Африки и нынешний президент Северной Осетии Александр Дзасохов. "Через десяток лет он поинтересовался: как дела, орденоносец? А я даже и не знал, что было распоряжение меня наградить". * * * В Либерии 53-летний Баронин оказался не на грани провала, а за гранью, как он сам выражается: "Меня там окончательно расшлепали". У Анатолия Викторовича не было долгих штирлицевских раздумий на тему, выявили его или нет. Баронина просто отозвали в Москву, дали поработать в центральном разведаппарате и попытались отправить резидентом Турцию. "Но в списках НАТО я уже числился шпионом, и мне турки вежливо в визе отказали". Барониным овладела охота к перемене мест. Сразу после чернобыльского взрыва, в 1986-м, ему предложили должность первого замначальника разведки в Киеве. "Отказаться, отступить я не имел права". Анатолий Викторович поселился в украинской столице, как и в Москве, рядом с цирком. Говорит, что часто вспоминает родительскую квартиру, отца - учредителя театра Ленком, его приятеля актера Николая Крючкова, из-за которого закурил в восемь лет, "стянув у дяди Коли его "Казбек". Он тоже оказался неплохим артистом и сейчас играет свою роль - преподает шпионскую науку будущим резидентам независимой Украины. Скоро разведчиком станет его внук. Профессия-то, видно, династическая... Киев.
Ecrit par : xt | 21.11.2008
Резидент.
Ирина Кутина.
2471 mots
16 mai 2003
Московская правда (Россия)
Russe
(c) 2003 Moskovskaya Pravda, Russian Story, Inc. All Rights Reserved
Разведчиков называют "бойцами невидимого фронта". Не только операции, в которых они участвуют, но и факты их биографий, их имена окружает тайна.
Молчание - золотое правило разведки. Соблюдение его необходимо, чтобы не нанести урон делу, не поставить сотоварища под угрозу провала.
Все таинственное, секретное рождает домыслы и легенды. То, что вчера считалось героизмом, сегодня порой подвергается жесткой критике, вызывает споры, но интерес к разведке и разведчикам не угасает.
Дмитрий Иванович Якушкин (16.05.1923 - 8.08.1994) двадцать шесть лет работал в советской внешней разведке, из них 14 лет он провел в США - сначала в резидентуре в Нью-Йорке, потом был резидентом в Вашингтоне.
"Правила игры", по которым жил и работал Д. И. Якушкин, толковались однозначно: в биполярном мире "они" противостояли "нам". От сохранения равновесия в этом противостоянии зависела судьба страны.
Тем маем Дмитрию сровнялось восемнадцать. В полном соответствии с возрастом его обуревали романтические мечты и честолюбивые замыслы. Он планировал получить высшее образование, чтобы заниматься экономикой, добиваться перспективности сельского хозяйства - проблемы этой отрасли были ему знакомы по рассказам отца, ученого растениевода, впоследствии академика ВАСХНИЛ.
22 июня 1941 года в одночасье заставило эти планы на долгие годы отодвинуть. Якушкин записался в армию добровольцем, попал в танковые войска. 24 июня 1945 года он прошел по Красной площади в строю участников Парада Победы. А демобилизовался только в 1947-м.
Позже установят, что из одногодков Якушкина с войны вернулся едва ли каждый четвертый. Его сверстники, демобилизуясь, раньше статистиков знали, что каждому из них пахать-вкалывать предстоит за четверых.
Распрощавшись - казалось, навсегда - с армией, Дмитрий взялся за осуществление юношеских планов, теперь они виделись ему еще более актуальными, чем прежде. Он закончил экономический факультет МГУ и с 1953 года стал работать в системе Министерства сельского хозяйства.
Наверстывая отнятые войной годы, он ни в чем не давал себе поблажки. Помогал и армейский опыт четкого решения поставленных задач, характерная для того поколения запрограммированность на победу. По служебной лестнице Якушкин продвигался быстро, перед ним открылись широкие научные и карьерные горизонты. Но тут он получил предложение перейти на работу в разведку. Дальнейшие сведения о нем складываются из мозаики воспоминаний.
Заместителя генерального директора ИТАР-ТАСС, руководителя службы ИНО-ТАСС Павла Филипповича Михалева с Якушкиным связывали 28 лет личной дружбы. Они познакомились в 1966 году. Михалев был корреспондентом "Комсомольской правды".
- Дмитрий Иванович держался очень скромно и просто, не стремился выглядеть этаким рубахой-парнем, душой компании, не слыл завзятым анекдотчиком, но был заметен в самом ярком окружении. Представьте себе красивого и уверенного в себе человека в замечательном для мужчины возрасте слегка за сорок, безукоризненно воспитанного и интеллигента явно не в первом поколении, - говорит П. Ф. Михалев. - Как-то мы встретились в Лондоне, где проходило не припомню уж какое международное совещание. Якушкин был на нем членом советской делегации, а я по заданию газеты освещал работу этого совещания.
Вообще по природе своей он был человеком консервативным в лучшем смысле этого слова. Ему импонировало присущее англичанам соблюдение исторических, культурных, бытовых традиций. В свободное от заседаний время мы бродили по городу, облюбовали в Сохо русский ресторанчик. Как-то неподалеку от Ковент-Гардена мы набрели на магазин, вывеска которого свидетельствовала, что здесь с 1830 года некий Сомс Смит с сыновьями торгуют зонтиками. Такая стабильность моему другу очень нравилась. Соблюдение традиций было свойственно и его семье.
Дворянский род Якушкиных известен с XV века. Особенно заметной личностью был герой Отечественной войны 1812 года Иван Дмитриевич Якушкин, командир лейб-гвардии Семеновского полка, выведенного им в 1825-м на Сенатскую площадь. За участие в восстании декабрист Якушкин получил 20 лет каторги. В семье это имя чтилось. На разных этапах российской истории потомки декабриста считали своим долгом служить Отечеству. Без громких слов шел по этому пути и Дмитрий Иванович.
Был у Михалева старший брат, одногодок Дмитрия Ивановича, погибший на войне. На память о нем осталась выцветшая фотография - мама свела сыновей в фотоателье перед уходом старшего на фронт. Именно Якушкин своей не просто дружеской - братской поддержкой помогал утишить боль этой утраты. По словам Михалева, была в нем редкая способность во всем брать ответственность на себя, неизбывная жажда жизни и устремленность в будущее, помогавшая сдвигать горы.
На новом поприще Якушкин взялся за дело с присущим ему упорством и самоотдачей. И результатом он мог быть удовлетворен - Дмитрий Иванович получил назначение в нью-йоркскую резидентуру. Америка тогда считалась основным нашим противником. Спецслужбы этой страны в бирюльки не играли. Ясно, что работать против них случайным людям не поручали.
Дипломат Валерий Михайлович Петренко в 1964 году приехал в Нью-Йорк работать переводчиком в управление общественной информации секретариата ООН. Сотрудники секретариата тогда разделялись на "профешиналс" (первая буква "пи") и директоров. "Пи" делились на 8 категорий с последующей ежегодной переаттестацией. Должность директора предполагала очень высокую квалификацию, назначение на нее не могло состояться без одобрения МИД. Якушкин был директором управления. По роду работы ему приходилось сталкиваться не только с высшими международными чиновниками, но и с главами государств. И всегда он был на высоте, проявлял не только аналитический ум, но и высокие дипломатические способности. Сложись его судьба по-другому, Якушкина легко представить послом, руководителем самой высокой международной организации.
Время, как вспоминает Петренко, было трудное. Однажды произошел даже из ряда вон выходящий инцидент: было обстреляно здание советской миссии. Чтобы загладить скандал, приехал крупный правительственный чиновник. Возглавлявший миссию Яков Александрович Малик, жесткий дипломат сталинской школы, его не принял: раз позволяют, дескать, такие безобразия, нечего их фальшивые соболезнования выслушивать.
Работать в таких условиях было ох как сложно.
В те годы совслужащие всех рангов пренебрегали модой. Все носили одинаковые упиравшиеся в уши шляпы да макинтоши в пол. А Дмитрий Иванович выделяться не боялся: щеголял в элегантных костюмах и французском берете.
Сближение с подчиненными, с теми, кто стоял ниже тебя на служебной лестнице, советская чиновничья традиция не поощряла. Якушкина же отличали демократизм, широкий круг общения. Его хлебосольный дом был полон гостей. Он появлялся на светских раутах, бывал на концертах и премьерах, что у людей серых вызывало раздражение: вот, дескать, выпендривается.
Как-то, уехав уже из Нью-Йорка, Дмитрий Иванович прислал Петренко письмо с просьбой раздобыть для него недостающую 18-ю книгу изданного в 1920-х годах в Германии "Архива русской революции" Гессена. Просьбу выполнить удалось, нашлась такая книга в нью-йоркском магазине. Но подумайте, восклицает Петренко, тогда, при нашей закрытости и обособленности, и специалисты-историки об этом издании не знали!
Конкретные результаты нью-йоркской работы Якушкина были отмечены медалью "За боевые заслуги". Сам Дмитрий Иванович говорил, что из всех государственных наград эта скромная медаль, полученная в самом начале работы за океаном, дорога ему более других.
- Дмитрий Иванович был человек жесткий, - говорит бывший разведчик Юрий Георгиевич Кобаладзе. - Впервые мы встретились, когда решался вопрос о моем приеме в "лесную школу" - так мы называем институт разведки. Нас, нескольких кандидатов, пригласили на Лубянку, в Первое главное управление КГБ - так тогда называлась нынешняя Служба внешней разведки. Встретивший нас кадровик как-то суетился, одернул на мне пиджак, галстук поправил. Я по молодой бесшабашности ответственностью момента не проникся.
Дмитрий Иванович после нью-йоркской командировки возглавлял английский отдел, ему предстояло решить мою судьбу, о чем я тогда, повторюсь, и не подозревал, поэтому особо не робел. Для знакомства он предложил рассказать о себе. А биография моя в то время какая? Поэтому я начал рассказывать об отце. Якушкину это понравилось. Он сам очень любил своего отца, которого к тому времени на свете уже не было. А может, не очень-то принято откровенно демонстрировать сыновнюю любовь... Словом, рекомендацию его я получил. Потом он приезжал изредка в школу, продолжал ко мне присматриваться, стал моим куратором. Когда я закончил школу, был приглашен работать в его отделе. Тут, разумеется, я уже понимал, насколько это лестно.
Разведка - организация военная, приказы полагается выполнять, а не обсуждать. Начальник нашего отдела всячески поощрял инициативу, свободный обмен мнениями, даже розыгрыши и шутки на грани фола. Но разгильдяйства и недисциплинированности, а тем паче малейшего намека на подставу товарища не терпел.
Якушкина перевели в английский отдел после нашумевшего предательства работавшего в Лондоне сотрудника ПГУ КГБ Лялина, нанесшего разведке тяжелый урон - из Англии были высланы разведчики и люди, к разведке отношения не имевшие. Вопросы профессиональной и человеческой порядочности, верности долгу и общему делу стояли во главе угла. Наш руководитель прощал просчет, ошибки, но не фальшивую изворотливость. "Маленькая ложь рождает большую ложь", - не уставал повторять он.
Дмитрий Иванович был страстный книгочей. Он знал в Москве всех букинистов, продавцов крупных книжных магазинов и мелких торговых точек. Те приберегали для него мемуары военных, дипломатов, политиков, книги - тогда редчайшие - по истории разведки, белого движения, революции. Он их тщательно штудировал, делая пометки и выписки. Однажды, уезжая с работы, он забыл на столе книгу, которую тогда читал, кажется, это были только что изданные мемуары Черчилля. Позвонил снизу в отдел и попросил меня вынести ему эту книгу к машине. Когда я с книгой в руках выскочил во двор, к своему удивлению, увидел его удаляющуюся на полной скорости машину.
На другой день он извинялся, каялся, что чем-то отвлекся, внимание переключилось, отдал шоферу приказание ехать, поэтому получилась такая страшная по отношению ко мне неловкость, которую он просит простить.
Разница между нами в служебной иерархии и в возрасте была такова, что любой, кроме Дмитрия Ивановича, не счел бы нужным обратить внимание на этот эпизод, не удосужился ни словом его прокомментировать, не то что извинения приносить. А Якушкин к себе предъявлял куда более жесткие требования, чем к окружающим.
К сожалению, работали вместе мы недолго, уехали в загранкомандировки. Наши отношения возобновились после его отставки. Я был тогда начальником пресс-бюро СВР, он частенько захаживал к нам на Колпачный, где мы тогда обитали. Потом - он уже болел - я приходил к нему домой на правах младшего товарища...
Назначение в Вашингтон было для Якушкина неожиданным. Когда он принимал английский отдел, оговаривалось, что работать в нем предстоит не менее пяти лет, а срок этот еще не вышел. 5 декабря 1974 года Дмитрий Иванович был вызван к председателю КГБ Андропову, проходившему очередной курс лечения в Кремлевской больнице. Юрий Владимирович практиковал личные беседы с офицерами, назначаемыми на ответственные посты, и встречался с Якушкиным не впервые. Выбор места назначения, спешность оформления и состоявшийся в Кремлевке разговор свидетельствовали о том, что на Дмитрия Ивановича возлагается чрезвычайно ответственная миссия.
Бывший разведчик Борис Николаевич Иванов рассказал, что проработал у Якушкина в вашингтонской резидентуре более пяти лет:
- Для меня Дмитрий Иванович был Учителем с большой буквы. В работе и в жизни. Якушкин признавался, что он невольно делит своих подчиненных на троечников и отличников. И надо сказать, что он являл собой редкостный, тем более в армейской среде, тип начальника, стремящегося окружить себя людьми блестящими. Чтобы учить, натаскивать молодых, в которых он заприметил искру божию, необходимую, как он считал, для работы в разведке, он не жалел ни времени, ни сил. Был настоящий "отец солдатам".
Дмитрий Иванович не любил субботы, воскресенья, праздники, потому что принадлежал к той счастливой категории людей, для которой жизнь - это работа, а работа - это жизнь.
Послом в Америке с 1962 года был Анатолий Федорович Добрынин. Это опытнейший американист, которому пришлось работать в связке не с одним резидентом. Поначалу он отнесся к Дмитрию Ивановичу сдержанно, но скоро разглядел его высочайший интеллектуальный потенциал и стал прислушиваться к мнению Якушкина, советоваться с ним. Их деловое сотрудничество переросло в дружбу, что не так уж часто случается.
Дмитрий Иванович учил нас тому, что для разведчика не самое главное стрельба, погони, шумовые эффекты. Куда важнее переиграть противника силой ума.
Методы и способы работы спецслужб, особенно таких профессионально развитых, как американские, позволяют с высокой степенью точности определить, кто есть кто. Ни журналистская, ни ооновская или торговая "крыша" не спасает от провала и возможного ареста. Конечно, резидента, как правило, охраняет дипломатический иммунитет, но и он не убережет от высылки, а это всегда очень громкий скандал. Работать на грани опасной черты, на самом ее острие - этому искусству Якушкин стремился научить своих подчиненных.
В работе всякого разведчика случаются досадные промахи и малоприятные ситуации, из которых трудно найти достойный выход. Якушкина, например, дважды пытались перевербовать.
Американские спецслужбы подозревали в шпионаже любого советского человека, работавшего за рубежом. Недоверие усиливалось, если человек этот был столь общителен, как Дмитрий Иванович. Существовал риск, что любая, самая невинная связь усилиями контрразведки превратится в опасную подставу.
Близкой знакомой семьи Якушкиных по Нью-Йорку была сотрудница секретариата ООН, некая австралийка М. К тому времени, когда она разыскала Якушкиных в Вашингтоне, М. разошлась с мужем, лишилась престижной работы в секретариате и перебивалась более чем скромными заработками уборщицы. Не желая возвращаться в Австралию, она была озабочена получением так называемой "зеленой карты" - вида на жительство. ФБР посчитало, что выход на резидента советской разведки через М., которую он хорошо знал, поможет добиться положительного ответа на сделанное через нее предложение остаться в Америке.
Якушкины поначалу обрадовались встрече и пригласили старую знакомую на ужин в дорогом ресторане в центре Вашингтона на Коннектикут-авеню. Разговор обернулся так, что неловкой "вербовщице" пришлось во всем признаться. Судя по тому, что австралийка больше не искала встреч с Якушкиными, "зеленой карты" она не получила.
Незадолго до возвращения Дмитрия Ивановича на родину американцы предприняли вторую попытку его вербовки в джорджтаунском супермаркете "Сейфуэй", где Якушкин выбирал капусту для семейного борща. Возникший рядом с ним неприметный человек представился сотрудником ФБР и предложил встретиться с его руководством. Позднее сомнительные американские "историки" нашей разведки утверждали, что гонорар резидента за предательство исчислялся миллионами, на самом же деле речь о "вознаграждении" зайти не успела. Освободив руки от капустных кочанов, Якушкин проверил удостоверение фэбээровца и предложил устроить такую встречу в советском посольстве. На этом сотруднику ФБР пришлось несолоно хлебавши удалиться.
Глеб Николаевич Елисеев уже года два работал в Вашингтоне, когда Якушкин был назначен резидентом. Добрынин и Якушкин, по его словам, - две яркие личности, соответствовать предъявляемым ими к сотрудникам требованиям было нелегко. Сменялись ориентиры, начинался детант - разрядка. Резидентура добывала информацию, необходимую политикам для уверенного движения в этом направлении. Дмитрий Иванович как раз и был не просто разведчиком, а политиком, тонко разбиравшимся в международных проблемах.
- В 1976 году Америка готовилась к президентским выборам, - рассказывает Елисеев. - Мы собирали информацию о кандидатах. Я работал по губернатору от штата Джорджия Картеру, о котором мы тогда еще ничего толком не знали. В Белом доме, в администрации по борьбе с наркотиками был близкий к Картеру человек, назовем его Питер. Мне удалось установить с ним контакт, что было очень важно, так как Картер выдвинулся в лидеры. Через Питера поступала добротная информация, естественно, что я старался углубить и расширить эту связь, да, собственно, мне и приказано было это делать.
Помощники Картера решили использовать этот наш интерес в своих целях. И за два месяца до выборов в одной из крупнейших газет появляется статья, где говорится о том, что советский дипломат (я работал под дипломатическим прикрытием) ищет подходы к Картеру. Добрынин доложил Брежневу, на встречи с Питером из Москвы был наложен запрет, оттуда требовали применить ко мне карательные меры. Дмитрий Иванович своих сотрудников не сдавал, в этой ситуации действовал решительно и хладнокровно, сообщил в центр, что разведчик действовал по заданию, получил конкретный результат и он моей работой удовлетворен.
...Многое в этих заметках осталось "за кадром". И не только в том, что касается разведки. Ничего не сказано здесь о житейских буднях, украшенных любовью к необыкновенной женщине, о светлой дружбе с сестрой, о детях - их у Дмитрия Ивановича трое. Все же главное, по-моему, ясно: именно такими надежными мужиками, каким, несомненно, был Якушкин, стояла и стоять будет земля русская.
"МП" благодарит Пресс-бюро Службы внешней разведки за помощь в организации материала.
***.
Ecrit par : xt | 21.11.2008
ЛДПР меняет головы.
СВЕТЛАНА ОФИТОВА.
465 mots
9 septembre 2003
Независимая Газета (Россия)
Russe
(c) 2003 Nezavisimaya Gazeta, Russian Story, Inc. All Rights Reserved.
Либерально-демократическая партия России (ЛДПР) вчера обнародовала свою предвыборную стратегию и ее исполнителей. Самая старейшая партия России - ЛДПР собрала свой 14-й съезд, - в нынешней кампании решила выступить с обновленным "фасадом". В первой тройке федерального списка, кроме известного всем лидера ЛДПР Владимира Жириновского, появилось два совершенно новых лица. Это полковник КГБ (ФСБ) в запасе Павел Чернов, доктор политических наук, отрекомендованный лидером либералов как "автор лучшего учебника грамматики арабского языка". А также "типичный яркий представитель молодежи" 27-летний аспирант МГИМО Алексей Островский. "Формирование головки" главного партсписка ЛДПР, как пояснил Жириновский, строится на принципе профессионализма - все трое старожилы партии. "Включать в первую тройку раскрученных людей просто неприлично, - отметил лидер ЛДПР. - Перед вами три юриста. Пусть избиратель видит, что мы не трактористы, которые прожигают жизнь на стройках коммунизма".
Новые "головы" ЛДПР поспешили подтвердить свою компетентность. "Я давно в публичной политике, впитал ее с молоком матери, - объявил журналистам Чернов, - мой отец был резидентом в европейских странах, мать работала в православной церкви по линии КГБ". Профессор дал понять, что давно следит за деятельностью депутатов-непрофессионалов: "Станислав Говорухин - великолепный режиссер, но, когда пошел в политику, сам себя опустил, - отметил Чернов и обратился к другим "звездам", идущим на выборы. - Ну зачем вы сюда лезете?! Политика - дело тонкое. Занимайтесь своим делом!" ЛДПР же - в случае прихода к власти - займется своим: как пообещал Владимир Жириновский, возродит КГБ и отменит безопасный секс.
В двухчасовой эмоциональной речи перед съездом лидер ЛДПР заявил, что в будущем видит парламент с представителями лишь двух партий - "той, которую выберет президент, и той, которая доказала своими делами право на существование". Как пояснил обозревателю "НГ" Жириновский, первой скорее всего станет "Единая Россия". Второй - "оппозиционная", но близкая по духу к президенту Путину - ЛДПР. "У нас тот же принцип - президент меняет несправившихся командиров флота - и мы, если не справляются, меняем своих некоторых флотоводцев", - пояснил Жириновский. И спел дифирамбы лучшей, по его мнению, части президентской команды: "Мы рады, что появилось в политическом лексиконе понятие "питерская группа". Это все, что у нас есть лучшего, это потомки 3-го охранного отделения царского правительства, тех, кто создал самую мощную разведку с кратким названием ЧК".
"Левым" же патриотам России лидер ЛДПР призвал не доверять. Сближение позиций Жириновского и Виктора Анпилова, о чем последний заявлял на прошлой неделе, как оказалось, не более чем предвыборный маневр. "ЛДПР никогда не вступала в блоки, - пояснил журналистам партбосс. - Мы хотели показать, что из всех левых наиболее честная - "Трудовая Россия". Жириновский пообещал не допустить красных в парламент - "так как невозможно сидеть в парламенте, если рядом убийцы нашего государства". То же самое, впрочем, Жириновский отнес и на "правую сторону". Через 5-10-15 лет, как пообещал Жириновский, ЛДПР станет-таки правящей партией и защитит от посягательств торговцев человеческими органами "здоровую русскую печень".
Во время обсуждения партийных списков журналистов из зала выпроводили. К моменту подписания номера "список Жириновского" был еще не утвержден.
***.
Ecrit par : xt | 21.11.2008
ШПИОНСКИЙ ПРИЗЫВ
ЕФИМ БАРБАН
1293 mots
11 novembre 2005
Московские новости (Россия)
-
Issue 43
Russe
(c) 2005 Moskovskie Novosti, DLS. All Rights Reserved.
Лондон
В британской "Интеллидженс Сервис" пора перестройки. Внешняя разведка МИ6 и контрразведка МИ5 радикально меняют кадровую политику
Сегодняшние приоритеты в работе британских спецслужб - борьба с терроризмом, распространением оружия массового уничтожения, наркобизнесом - требуют не только обновления тактики и стратегии, но и рекрутирования сотрудников нового типа, способных без дипломатического прикрытия работать в отдаленных регионах мира.
Новые бонды
Собственно, переориентация со шпионажа в странах соцлагеря на работу в регионах, откуда сейчас исходят главные угрозы Западу, началась еще в начале 90-х годов, сразу после окончания холодной войны. А недавно британская служба внешней разведки открыла в интернете сайт с призывом к молодежи пополнить ее ряды. Ее объявления появились и в ряде газет. Стремящихся сделать оперативную карьеру за рубежом предупреждают: они должны быть выпускниками университетов с серьезной академической подготовкой или научной степенью, обладать интересом к иностранным культурам, знаниями иностранных языков, быть способными пройти тщательную проверку на отсутствие вредных мыслей и привычек. Так что, похоже, Джеймс Бонд вряд ли был бы принят в наше время в "Секретную службу" Ее Величества.
Надо сказать, что до 1993 года само существование МИ6 в Англии не признавалось и не афишировалось правительством, имя главы разведслужбы было засекречено. Лишь в 1994-м был принят закон, регламентирующий работу разведки, которая, впрочем, по-прежнему остается подразделением министерства иностранных дел с непосредственным подчинением главе МИДа. Однако и в наше время общественности известно только имя шефа МИ6 - Джона Скарлета; фамилии остальных двух тысяч сотрудников этой службы составляют гостайну.
Чем же вызван "популистский зигзаг" в кадровой политике британской внешней разведки, напрямую обратившейся к гражданам страны с призывом вступать в ее ряды? Живущий в Англии бывший резидент КГБ в Великобритании и историк разведки Олег ГОРДИЕВСКИЙ объясняет это изменившимися за последнее время условиями работы британских разведчиков за рубежом.
- Как было раньше, скажем, в эпоху холодной войны? Оперработник с семьей приезжал в какую-либо страну чаще всего под дипломатическим прикрытием, размещался на вилле, дети ходили в местную школу, жена вела светскую жизнь. После нью-йоркских и лондонских терактов все изменилось - сладкая жизнь для большинства работающих за рубежом разведчиков кончилась. Реальная опасность для жизни во многих неевропейских странах неимоверно возросла, и руководство британской разведки решило отказаться от практики командировок сотрудников на работу с семьей. Это привело к кадровому кризису: много сотрудников уволились, ушли даже кандидаты, обучавшиеся на спецкурсах. Руководство МИ6 начало искать выход. Я хорошо знаю Джона Скарлета; при всей его энергии и профессионализме он человек старой школы, и открытие сайта в интернете было для него непростым делом, сделал он это не без колебаний. Сейчас вся надежда у него на добровольцев.
- А что еще изменилось в кадровой политике британской разведки?
- В связи с новыми направлениями работы особое внимание в МИ6 уделяется сейчас набору сотрудников неевропейского происхождения. Если раньше вся служба была на 90% англо-шотландской, то сейчас поставлена задача сделать ее на 50% азиатско-африканской. Конечно, принятые на работу сотрудники китайского, арабского, африканского происхождения должны быть британскими гражданами. Впрочем, условия приема для них сейчас смягчились - британским гражданином может быть хотя бы один из родителей кандидата, а сам он должен проживать в Британии по крайней мере последние пять лет. Этих людей набирают главным образом для оперативной работы - их направят в страны предков, где они будут вербовать агентуру, проникать в террористические организации, внедряться в криминальные структуры или госаппарат.
- А привлекаются ли к такой работе лица российского происхождения?
- Мне ни разу не приходилось слышать в МИ6 обсуждение этого вопроса. Впрочем, и это не исключено, хотя русские в МИ6 мне пока не попадались. Сейчас среди граждан Британии уже есть родившиеся здесь взрослые дети российских иммигрантов, интегрировавшиеся в местную жизнь и чувствующие себя британцами. Их вполне могут принять на работу в разведку.
- Продолжается ли работа британской разведки в России?
- Сейчас в Москве работают лишь четыре офицера британской внешней разведки, все они сотрудники посольства. Двое из них заявлены, а двое наверняка уже засвечены. Однако российский ответ нельзя назвать симметричным: в Лондоне работают 20 сотрудников СВР и 14 сотрудников ГРУ. Впрочем, это трудно сравнивать с советскими временами, когда КГБ имел в Лондоне 120 сотрудников, большая часть которых была выслана в 1971-м.
- Вы сказали, что британские офицеры разведки были заявлены. Значит ли это, что между Великобританией и Россией существует соглашение о представлении резидентов своих разведок при аккредитации?
- Это практикуется с 1993 года, когда Москву посетила тогдашний заместитель директора британской контрразведки Стелла Римингтон, впоследствии возглавившая МИ5. Тогда она договорилась с российскими спецслужбами, что они на взаимной основе будут представлять своих офицеров безопасности и резидентов разведки. В то время резидентом МИ6 в Москве был нынешний ее директор Джон Скарлет; уже тогда он был вхож в кабинеты российских спецслужб. Правда, Евгений Примаков, возглавлявший СВР, добился его высылки в 1994 году без какой-либо реальной причины - только за то, что генералу Гургенову, которого он назначил резидентом в Лондон, англичане не дали визы. Самое смешное, что Скарлет пытался переубедить Стеллу Римингтон и просил дать Гургенову визу, но его не послушали.
- Знаю, что вы дружите с Джоном Скарлетом, который разработал план операции по вашей переброске из Советского Союза в Англию, когда вас засветил КГБ. Что за человек нынешний глава британской разведки?
- Джон Скарлет действительно разработал первоначальный план моей переброски, но потом, в сентябре 1984-го, получил назначение в Париж, и этим занимались другие люди. Этот план блестяще сработал в 1985-м. Так что ему я обязан спасением. Он работал со мной два с половиной года, и мы много общались. Когда в августе прошлого года Скарлет был назначен главой МИ6, это вызвало единодушное одобрение в кругах британских спецслужб, где у него сложилась репутация блестящего разведчика с огромным опытом оперативной работы. Кстати, он прекрасно говорит по-русски. Это человек фантастической работоспособности и незаурядного ума, тонкий и проницательный аналитик, к тому же на практике знающий оперативную работу в разных странах. Именно он занимается сейчас реорганизацией работы британской внешней разведки, которая считается одной из лучших в мире.
У контрразведки - женское лицо
Сходные с МИ6 кадровые проблемы возникли и у британской службы безопасности МИ5, которую возглавляет Элайза Мэннингем-Буллер - вторая после Стеллы Римингтон женщина, назначенная генеральным директором этой службы. МИ5 занимается борьбой с терроризмом, иностранным шпионажем и серьезным криминалом на территории Великобритании.
После июльских терактов в Лондоне перед МИ5 была поставлена задача увеличить к концу 2007 года число сотрудников с двух до трех тысяч человек. Объявление о наборе МИ5 тоже дает как на своем сайте в интернете, так и в открытой печати, и, что самое любопытное, в таких женских журналах, как She и Cosmopolitan. Оказывается, что нынче контрразведка при приеме на работу отдает предпочтение женщинам. Они-то и пополняют ряды оперативников, занимающихся главным образом слежкой. Сейчас персонал МИ5 составляют 53% мужчин и 47% женщин, многие из которых занимают руководящие посты, - невиданная для спецслужб других стран феминизация.
В последнее время количество заявлений от желающих поступить на работу в МИ5 увеличилось с тысячи до двух тысяч в неделю. Причем 22% соискателей принадлежат к национальным меньшинствам.
ДОСЬЕ
Олег ГОРДИЕВСКИЙ родился в октябре 1938 года в семье сотрудника НКВД. После окончания Института международных отношений в 1962 году принят на работу во внешнюю разведку, в подразделение нелегальной разведки Первого главного управления КГБ СССР. В 1966 году выехал в свою первую заграничную командировку в Копенгаген, где работал до 1970 года. Вернувшись в Москву, перешел в географический отдел, где занимался Великобританией и Скандинавскими странами. Осенью 1972 года снова оказался в Копенгагене, где начал искать контакты с западными спецслужбами. С 1974 года регулярно сотрудничал с британской внешней разведкой МИ6. В 1985 году, находясь на грани разоблачения, был тайно вывезен англичанами из СССР в багажнике автомобиля. Сразу же после его появления в Лондоне британские власти выслали 70 советских дипломатов, журналистов и торговых работников. В СССР в августе того же года за предательство и измену родине Гордиевский заочно приговорен к расстрелу. В 1991 году к нему выпустили жену и двоих детей. В настоящее время живет в Лондоне.
Олег Гордиевский - автор нескольких книг, в том числе "КГБ изнутри" и "Следующая остановка - казнь". В соавторстве с историком Кристофером Эндрю написал книгу "КГБ. История внешних политических операций от Ленина до Горбачева".
Ecrit par : xt | 21.11.2008
ТАЙНАЯ ВОЙНА НА ИЗРАИЛЬСКОМ НАПРАВЛЕНИИ
Василий Крупский, Марк Смирнов
1611 mots
17 février 2006
Независимое военное обозрение (Россия)
Russe
(c) 2006 Nezavisimoe Voennoe Obozrenie, DLS. All Rights Reserved.
Не всякий советский агент соглашался пройти обряд обрезания
Об авторе: Василий Крупский, Марк Смирнов - журналисты.
Появление еврейского государства на политической карте мира в 1948 году произошло во многом благодаря дипломатической поддержке Советского Союза. СССР также был первой страной, признавшей Израиль и установившей с ним дипломатические отношения. Сталин и кремлевское руководство планировали включить его в сферу своих стратегических интересов на Ближнем Востоке, а также сделать еще одним членом социалистического лагеря. В период борьбы еврейского населения Палестины против британского мандата и во время первой арабо-израильской войны, официальная фаза которой началась 14 мая 1948 года, по приказу советского руководства из Чехословакии в Израиль поступало современное вооружение.
ПРИКАЗ ВОЖДЯ
Как пишет известный исследователь деятельности советских спецслужб Джон Баррон, стратегия Москвы после разгрома нацистской Германии и ее сателлитов во Второй мировой войне предусматривала усиление тайной деятельности за границей, в особенности против США. Министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов считал, что осуществить эти планы возможно, только сосредоточив всю деятельность разведки под контролем одного ведомства.
В 1947 году был создан Комитет информации при Совете министров СССР, куда вошли служба внешней разведки Министерства государственной безопасности, а также Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Комитет подчинялся непосредственно Сталину, а возглавлялся Молотовым, Валерианом Зориным, Андреем Вышинским и фактически был филиалом Министерства иностранных дел СССР. В 1951 году Коминформ упразднили, но именно в его недрах были разработаны первые планы разведывательной деятельности советских агентов в Палестине и на Ближнем Востоке.
В конце 1947 года, за несколько месяцев до официального провозглашения Израиля, глава управления по Ближнему и Дальнему Востоку Комитета по информации Андрей Отрощенко созвал оперативное совещание, на котором сообщил, что Сталин поставил задачу: гарантировать переход будущего еврейского государства в лагерь ближайших союзников СССР. Для того чтобы нейтрализовать связи населения Израиля с американскими евреями, было решено усилить вербовку агентуры среди советских евреев, получивших разрешение на эмиграцию в тогдашнюю Палестину. Подбор агентов был возложен на Александра Короткова, возглавлявшего в Комитете информации отдел нелегальной разведки.
Первым советским резидентом в Израиле в 1948 году стал заместитель Короткова, Владимир Вертипорох, направленный на работу в эту страну под псевдонимом Рожков. Вертипорох позже признавался, что ехал в Израиль без особой уверенности в успехе своей миссии: во-первых, он недолюбливал евреев, а во-вторых, резидент не разделял уверенности руководства, что Израиль можно сделать надежным союзником Москвы.
Действительно, опыт и интуиция не обманули разведчика. Политические акценты резко сменились после того, как стало ясно, что израильское руководство переориентировало политику своей страны на тесное сотрудничество с Соединенными Штатами.
ПОБЕДЫ НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ
Однако именно в 1950-е годы на "израильском" направлении советской разведкой был достигнут значительный успех: ее резидентуре удалось внедрить своего агента в оборонную промышленность молодого еврейского государства. "Кротом", то есть двойным агентом, стал 30-летний эпидемиолог Аврам Клинберг, участвовавший по прямому поручению премьер-министра Израиля Давида Бен-Гуриона в разработках химического и биологического оружия. Впоследствии Клинберг стал одним из основателей Израильского института биологических исследований в Несс-Ционе на юго-востоке от Тель-Авива. Именно Клинбергу принадлежит своеобразный рекорд: он поставлял оперативную информацию советской и восточногерманской спецслужбам на протяжении 35 лет и при этом умудрился ни разу не попасть под "колпак" израильской контрразведки! Еще один советский агент, носивший оперативное имя Хаимов, трудился в аппарате первого президента Израиля Хаима Вейцмана, и псевдоним вполне соответствовал степени его приближенности к главе государства.
В середине 1950-х годов советской разведке удалось внедрить своего агента в структуры "Моссада", по праву считающейся одной из лучших спецслужб мира. "Кротом" стал некто Зеев Авни, он же - Вольф Гольдштейн, талантливый экономист и убежденный сторонник коммунистических идей. Вербовка Гольдштейна произошла в 1943 году в Швейцарии, где он скрывался от нацистов. На Гольдштейна вышли работавшие в Швейцарии сотрудники советской военной разведки (ГРУ). Эмигрировав в 1948 году в Израиль, Вольф Гольдштейн, ставший к тому времени Зеевом Авни, начал свою трудовую деятельность в одном из израильских сельскохозяйственных кооперативов (киббуцев). В 1950 году Авни был принят на работу в израильский МИД, где, между прочим, не скрывал своих коммунистических взглядов.
В 1952 году Зеев Авни становится торговым атташе при посольстве Израиля в Брюсселе. Здесь же агент ГРУ получает еще одну должность - начальника службы безопасности посольства с правом доступа к сейфу с секретными документами. Через четыре года, находясь под арестом, Авни заявил следователю, что передал в Москву всю секретную информацию, поступавшую в посольство из Тель-Авива.
В 1953 году израильский МИД переводит Авни в Белград на должность торгового атташе в Югославии и Греции. Одновременно с этим "двойной агент", находясь под постоянным контролем советской разведки, становится представителем израильской разведки в Греции и Западной Германии. При этом любопытно, что Авни не знал, что давно уже работает не на ГРУ, а на Комитет госбезопасности СССР, т.е. не на военную, а политическую разведку, где проходит под кодовой кличкой Чех.
Одной из наиболее громких операций "Моссада", в которой принимал самое активное участие Зеев Авни, было проникновение в ряды бывших офицеров гитлеровского вермахта, нашедших прибежище в Египте. Тогдашнее руководство Египта не только предоставило им убежище, но и использовало ветеранов германской армии и СС в качестве военных советников и сотрудников полиции.
"Нью-Йорк таймс мэгэзин" сообщал 27 июля 1958 года: "Египетские пропагандисты с помощью нескольких германских специалистов, уцелевших после краха нацизма, превратили каирское радио в необычайно мощное орудие нацистской пропаганды, направленное против Израиля". Оказавшиеся в Египте военные преступники стали одной из главных мишеней оперативной деятельности израильских спецслужб, агентом которых был работавший на советскую разведку Зеев Авни.
Находясь на дипломатической службе в Белграде, Авни регулярно передавал в Москву образцы кодов и шифров, использовавшихся "Моссадом" для связи с агентурой в Афинах и Белграде. Авни раскрыл всю израильскую агентурную сеть, действовавшую во Франции, Германии, Греции, Италии, Швейцарии и Югославии!
Энтузиазм и преданность Зеева Авни "делу победы коммунизма во всем мире" не угасли и после известного "дела врачей", когда по Советскому Союзу прокатилась инспирированная Сталиным массовая волна репрессий против "убийц в белых халатах" и прочих "безродных космополитов". На следствии Авни неоднократно повторял, что Сталин был величайшим гением всех времен и народов, и категорически отказывался поверить в то, что разоблачительная речь Хрущева на XX съезде КПСС не была фальшивкой, изготовленной мастерами дезинформации из ЦРУ.
Выйти на самого успешного двойного агента 1950-х израильская контрразведка смогла лишь в 1956 году. За свою работу на СССР Авни получил скромный для такого рода деятельности срок - 14 лет тюремного заключения.
ТРУДНЫЙ УДЕЛ НЕЛЕГАЛОВ
С разрывом дипломатических отношений между Израилем и СССР, последовавшим после победоносной для первого "шестидневной войны" 1968 года и исчезновением легальной "крыши", главной задачей советской разведки на этом направлении стала прямая инфильтрация в еврейское государство секретных агентов-"нелегалов", действующих без дипломатического прикрытия. Они должны были поставлять необходимую информацию и контролировать действовавшую в Израиле советскую агентурную сеть. Командировки "нелегалов" в Израиль были, как правило, краткосрочными. В начале 1970-х годов там работали "нелегалы" Карский, Патрия, Рунь и Йорис. Заброшены они были с канадским, испанским, мексиканским и финским паспортами.
Отсутствие возможности вести легальную разведдеятельность заставило руководство советской разведки активно использовать нелегальную резидентуру, укрывавшуюся под "крышей" Духовной миссии Русской Православной Церкви в Иерусалиме. Она состояла всего из двух офицеров разведки, которые под прикрытием обслуживающего персонала миссии - завхоза и шофера - занимались сбором разведывательной информации. Интересно отметить, что ни руководство Московской патриархии, ни начальник миссии, не говоря уже о рядовых священнослужителях, даже не догадывались, кем на самом деле являются эти совсем не приметные люди.
"Центр" так сильно загрузил этих сотрудников работой, что они не справлялись с потоком приходивших из Москвы заданий. О высоком профессионализме советских агентов говорит тот факт, что, находясь под "колпаком" у "Шин-Бет" - службы внутренней контрразведки Израиля, сотрудники резидентуры при миссии РПЦ регулярно поставляли в Центр важнейшую информацию и ни разу не "засветились"!
После тяжелейшей Октябрьской войны 1973 года, вновь закончившейся победой еврейского государства, советская разведка сделала "израильское направление" одним из самых приоритетных. Тем не менее, несмотря на внедрение в ряды эмигрантов большого числа агентов, существенного проникновения в израильские спецслужбы и оборонительные структуры достичь так и не удалось.
Тогдашний руководитель службы зарубежной контрразведки КГБ СССР Олег Калугин позднее вспоминал: "Многие из завербованных нами эмигрантов обещали работать на советскую разведку, однако, едва успев пересечь границу, о своих обещаниях тут же забывали. Тем не менее некоторые из "бывших" продолжали оказывать нам помощь, поставляя информацию о настроениях среди еврейских эмигрантов. Нашей главной целью было "трудоустройство" эмигрантов, главным образом - инженеров и ученых на ключевые должности в оборонной промышленности, в армейских структурах и правительствах стран Запада. Однако к тому времени, когда я в 80-х годах ушел с поста руководителя зарубежной контрразведки, мне не было известно ни об одном таком случае".
В 1972 году в Израиле начала работать нелегальная резидентура советской разведки, которой руководил 34-летний офицер Юрий Линов, кодовая кличка - Кравченко. В Израиле он представлялся австрийским гражданином Карлом-Берндтом Мотлем. Руководство советской разведки планировало передать под контроль Линова сеть из пяти действующих агентов. В группу входили: обладавший связями в израильской разведке врач Леон (он был завербован еще 1966 году во время поездки в Советский Союз) и Ким, агент, засланный в Израиль в группе еврейских эмигрантов. Перед Кимом была поставлена задача внедриться в организацию "Узники Сиона". В группу входил еще один эмигрант, прибывший в Израиль в 1970 году. Кроме этих людей Юрий Линов должен был контролировать и других агентов - сотрудницу западногерманского посольства Герду и Рона, посла одной из западных стран в Израиле.
Нелегальная резидентура проработала в Израиле всего год, после чего Линов попал в поле зрения израильской контрразведки и вынужден был покинуть страну. В феврале 1973 года Линов неожиданно "всплыл" в Западном Берлине. Еще через месяц он был арестован. Центр пришел к выводу, что Линова сдал агент Леон, перевербованный израильской контрразведкой "Шин-Бет".
После этого операции "нелегалов" в Израиле были приостановлены и в действие ввели спецслужбы социалистических стран. Одной из таких служб была венгерская разведка, руководство которой готовило к заброске в Израиль "нелегала" под кодовым псевдонимом Ясай. Однако длительная и дорогостоящая подготовка Ясая, который должен был быть заброшен в Израиль под видом еврейского эмигранта из Франции, завершилась скандальным фиаско: агент отказался пройти обряд обрезания и сорвал операцию.
Ecrit par : xt | 21.11.2008
СЕМЬ ЛЕТ РАБОТЫ ПОД КРЫШЕЙ ООН
1838 mots
2 mars 2007
Независимое военное обозрение (Россия)
7
Russe
(c) 2007 Nezavisimoe Voennoe Obozrenie, DLS. All Rights Reserved.
Разведчица, жена резидента, скульптор - три ипостаси одной женщины
Владимир Антонов
Об авторе: Владимир Сергеевич Антонов - ведущий эксперт Кабинета истории внешней разведки.
Внешняя сторона жизни Елены Косовой была хорошо известна ее друзьям и знакомым. Однако о том, что она является офицером советской разведки, знал лишь ограниченный круг лиц, включая мужа. Вместе с ним Елена Александровна провела многие годы в зарубежных командировках в различных странах мира, в том числе - в качестве "полевого" оперработника - в США.
ДОЧЬ ПОГРАНИЧНИКА
Елена родилась в семье командира-пограничника, участвовавшего во время Гражданской войны в знаменитом походе Таманской армии, воспетом в романе Серафимовича "Железный поток". Отец Елены окончил Академию имени Фрунзе, сражался на фронтах Великой Отечественной, был отмечен многими наградами, в том числе орденом Суворова. После Победы он в звании генерала занимал высокий пост в пограничных войсках.
Когда Лена закончила среднюю школу, естественно, встал вопрос: кем быть? Отец порекомендовал ей поступить на двухгодичный факультет иностранных языков Высшей школы МГБ. Она успешно сдала вступительные экзамены и стала прилежно изучать английский язык.
Из воспоминаний Елены Александровны:
"В те годы, сразу после войны, страна нуждалась в разведчиках-профессионалах. И особенно в женщинах, которых набирали в органы, как позже в отряд космонавтов.
Нас не спрашивали, какой язык мы хотим изучать, смотрели на внешние данные. Меня отправили в группу английского языка, и уже через два года я говорила с чистейшим оксфордским акцентом. Но, добиваясь идеального произношения, наши педагоги не учитывали одного, что готовят разведчиков, а не высококлассных переводчиков-синхронистов. Моя речь была слишком грамотной и такой литературной, что, когда мы приехали с мужем работать в Нью-Йорк, меня вначале просто не понимали. Понадобилось какое-то время, чтобы перейти на разговорный английский".
Ее будущий муж Николай Косов окончил этот же факультет за два года до поступления туда Лены и уже работал в Первом главном управлении МГБ, занимавшемся ведением разведки за рубежом. Он, однако, связей с Высшей школой не терял и частенько навещал своих друзей. В один из таких заходов в альма-матер Николай заметил в комнате для дежурных по факультету симпатичную девушку в накинутой на плечи шинельке. Она внимательно штудировала английский текст и записывала его перевод в школьную тетрадь.
Рослый, под два метра, блондин, увидев Лену, на мгновение застыл, а потом, заглянув в ее тетрадь, сказал:
- У вас, девушка, между прочим, ошибка в переводе. Это место надо перевести так.
Вскоре они стали встречаться: ходили в театры, кино, на каток на Чистых прудах или просто гуляли по городу. Иногда Николай назначал свидание и надолго исчезал, не предупредив. О его отлучках Лена частенько узнавала лишь от других людей. Как-то после занятий преподавательница английского языка мимоходом сказала Лене:
- Приятно, что наши выпускники уже занимаются самостоятельной работой. Вот и Коля Косов улетел в Америку. Будет переводить самому Молотову.
В день последнего для Лены государственного экзамена в Высшей школе МГБ молодые люди решили пожениться. В 1947 году, сразу же после завершения учебы, Елена была принята на работу в Комитет информации, как тогда называлась внешняя разведка. Она стала сотрудницей американского отдела. В 1949 году старший лейтенант Елена Косова вместе с мужем была направлена в служебную командировку в США в качестве оперативного работника нью-йоркской резидентуры. Ей дали оперативный псевдоним Анна.
ДВА РАБОЧИХ ДНЯ В СУТКИ
Начало оперативной деятельности разведчиков в Соединенных Штатах почти совпало со стартом холодной войны. Ян (таким был оперативный псевдоним Николая Косова) прибыл в Нью-Йорк в качестве корреспондента ТАСС. Первоначально планировалось, что и его супруга получит тассовское прикрытие. Однако штат корпункта оказался заполнен.
Из воспоминаний Елены Александровны:
"В Москве меня официально оформили сотрудницей отделения ТАСС в Нью-Йорке. Но в месте назначения выяснилось: для того, чтобы освободить мне место в представительстве ТАСС, должны были уволить негритянку, а у нее двое или трое детей. Я отказалась. Работала переводчицей советской делегации при ООН, после основной работы торопилась в резидентуру. Потом у оперативного секретаря резидентуры заболел муж, и они выехали в Союз. Пришлось учиться печатать: почта входящая, исходящая, перевод справок, донесений.
Через некоторое время меня рекомендовали на работу в штаб-квартиру одной из крупных международных организаций. Это было очень почетно. После собеседования с заместителем руководителя организации я получила очень солидный пост. В момент оформления я на этой должности была единственной женщиной.
Английский язык стал как бы своим, работать было интересно. В секции трудились люди из самых различных стран: Англии, Австрии, Польши, Китая. По окончании работы все шли домой, мне же в большинстве случаев надо было ехать в резидентуру. Там всегда была работа".
Поскольку разведчица являлась теперь международным чиновником и полностью соответствовала требованиям, предъявляемым к подобной категории недипломатических сотрудников этой международной организации, американская контрразведка - Федеральное бюро расследований - вынуждена была с этим считаться.
Кроме Анны в нью-йоркском отделении ООН трудились еще несколько оперативных сотрудников резидентуры, с которыми она могла свободно общаться во внеслужебной обстановки: в кафетерии, клубе, ресторане. Однако в стенах ООН, напичканных аппаратурой спецслужб США, об основном, так сказать, роде деятельности они никогда не говорили. Поскольку автомашина была только у Анны, после окончания рабочего дня в ООН она забирала кого-либо из своих коллег и они вместе ехали в советское генконсульство. Там у Анны начинался второй рабочий день, уже - в резидентуре.
СВЯЗНАЯ-"НЕВЕСТА"
Вскоре Анна получила первое серьезное оперативное задание. Резидент сообщил, что ей поручается поддерживать конспиративную связь с ценным источником - женщиной, входившей в состав делегации одной из европейских стран при ООН. Она сотрудничала с советской разведкой в течение многих лет, была проверена на деле и всегда передавала крайне важные сведения. Однако разведчикам-мужчинам встречаться с ней было "не с руки", так как она была замужем и имела взрослого сына.
С этой женщиной Анна находилась на связи длительное время, проводя с ней на регулярной основе кратковременные встречи для получения материалов. От источника поступала ценная документальная информация, которую Анна отвозила в резидентуру, а затем ее там обрабатывала. В результате в Центр на регулярной основе направлялись сообщения, касавшиеся позиций основных государств НАТО по глобальным мировым проблемам.
Примерно один раз в полтора месяца Анна проводила с источником обстоятельные встречи в городе. Как правило, они проходили в отдаленных от штаб-квартиры ООН районах и легендировались посещением магазинов. В каком-либо крупном универмаге Анна "случайно" встречала коллегу по работе, после чего женщины беседовали где-нибудь в ресторанчике или кафетерии. Анна передавала агенту инструкции Центра и задания на получение информации по проблемам, интересующим Москву. Такие встречи выглядели вполне естественными и не привлекали внимания со стороны американской контрразведки. Следует отметить, что в дальнейшем и сын этой женщины, находившейся на связи у Анны, был привлечен к сотрудничеству с советской разведкой на идейной основе.
"Как-то раз, - вспоминает Елена Александровна, - я везла в резидентуру материалы, полученные от этого источника. В центре города я нарушила правила дорожного движения, и меня остановил полицейский. Я знала, что по инструкции в случае опасности полагалось уничтожить материалы. Но, разумеется, такой поворот событий меня не устраивал. Когда полицейский приблизился ко мне, я улыбнулась ему и сказала:
- Простите, ради бога, где тут находится "улица невест"?
- Ты что, выходишь сегодня замуж? - спросил он в ответ.
Я еще раз улыбнулась и ответила утвердительно.
- Ну ладно, коли так. Поезжай, но больше не нарушай.
Так благополучно закончилось это небольшое дорожное происшествие, которое могло бы обернуться большими неприятностями для меня.
В ту пору я была молодой, симпатичной женщиной и вполне могла сойти за невесту".
У Анны на связи была и женщина-американка, работавшая в важном государственном учреждении. С ней разведчица встречалась на регулярной основе в заранее обусловленных местах и получала подготовленную ею документальную информацию. Организация и проведение таких встреч требовали от Анны максимальной сосредоточенности и осторожности.
Однажды резидент срочно вызвал Анну и поручил ей выехать в другой штат, чтобы отменить встречу сотрудника резидентуры с нелегалом. Выбор резидента не случайно пал на Анну: только за ней одной в то время не было слежки со стороны американской контрразведки.
На автомашине Анна выехала в город, где должна была состояться встреча. Сотрудник резидентуры должен был пройти по заранее обговоренному маршруту и появиться в строго установленное время в контрольной точке. Однако Анне не удалось перехватить оперработника на маршруте, и она решила выйти непосредственно на место встречи, назначенной в городском парке. Анна въехала в небольшой американский городок уже в сумерках. Оставив автомашину на безлюдной улице, она не спеша вошла в парк и увидела, как по одной из аллей идет ее коллега по резидентуре. Анна подала ему сигнал опасности. Получив сигнал, оперработник изменил маршрут и ушел с места встречи.
Уже поздно ночью Анна возвратилась домой. На кухне ее муж играл с резидентом в шахматы. Две пары глаз устремились на нее. Она лишь слегка кивнула головой, давая понять, что все в порядке и задание выполнено. Попытка американской контрразведки арестовать нелегала советской разведки была сорвана.
ОТКРЫТИЕ ИНОГО ТАЛАНТА
В США Анна и Ян провели семь лет. После возвращения в Москву у супругов Косовых родился мальчик. Елена Александровна уволилась из разведки и занялась воспитанием сына. Через несколько лет она вместе с мужем выехала в Голландию, где Ян являлся резидентом советской внешней разведки.
Быть женой резидента - тоже непростая обязанность. Анна уже не занималась непосредственно оперативной работой. Однако по мере своих сил и возможностей помогала мужу. Иногда он поручал ей поближе познакомиться с женой какого-либо иностранца, провести ее первоначальное изучение. Порой Анна "подстраховывала" супруга, обеспечивая его безопасность при проведении сложных оперативных мероприятий в городе.
В начале 1970-х годов генерал-майор Николай Антонович Косов был назначен официальным представителем КГБ при Министерстве внутренних дел Венгрии. Командировка была долгой - целых двенадцать лет. В Будапеште у Елены Александровны вдруг пробудился талант скульптора.
"В Голландии, - вспоминает она, - муж познакомил меня с женой болгарского дипломата. Она посещала голландскую Академию художеств. И эта женщина уговорила меня пойти с ней на занятия в академию и попробовать себя в лепке. Муж отпустил. Модель - сидящий негр. Когда я его вылепила, преподаватель сразу сообщил решение: я принята на второй курс академии. Даже выдали документ, что я студентка второго курса голландской Академии художеств. Увы, еще раз попасть туда не пришлось, сначала заболел сын, потом случилось еще что-то, и ваяние надолго от меня отступило. Но для себя я узнала, что могу. На случай, когда очень хотелось лепить, я купила пластилин, и мы лепили вдвоем с сыном.
В Венгрии Елена Александровна на свой страх и риск создала бюст своего любимого поэта Шандора Петефи. За ним последовала скульптура поэта Ораня Яноша. Эти художественные произведения получили высокую оценку искусствоведов, профессиональных скульпторов, журналистов. Елена Александровна подарила эти скульптурные работы местному музею. Она начала брать уроки ваяния у знаменитого венгерского мастера Олчаи-Киш Золтана. Наставник 4 года обучал ее главным образом техническим навыкам. В Венгрии Елена Александровна имела шесть персональных выставок, пользовавшихся неизменным успехом у публики. Когда известный венгерский скульптор Йене Грантнер посетил первую выставку Елены Косовой, в книге отзывов он оставил запись: "Я был приятно удивлен. Елена Косова обладает особым даром создавать выразительные формы, она талантлива. Для женщины в таком молодом возрасте это редкое явление. Выражаю свою зависть. Она достигнет еще больших успехов".
В 1984 году Елена Косова стала членом Союза художников СССР. На выставках ее работ публика и специалисты неизменно отмечают большой профессионализм и мастерство художника. Выполненный Еленой Александровной бюст Владимира Маяковского украшает экспозицию музея поэта на Мясницкой.
И сегодня Елена Александровна полна творческих замыслов. Так, в ее жизни тесно переплелись таланты профессионального разведчика и профессионального художника.
материалы: Независимая Газета (c) 1999-2006
Опубликовано в Независимом военном обозрении . 07 (513) от 2 марта 2007 г.
Ecrit par : xt | 21.11.2008
По данным ФСБ, турецкие службы были причастны к захвату парома "Аврасия" и Ту-154
время публикации: 19 апреля 2001 г., 14:45
последнее обновление: 19 апреля 2001 г., 18:45
фото версия для печати сохранить в виде файла отправить по почте
Сегодня российские спецслужбы подтвердили сенсационные сообщения, появившиеся в российской печати, о том, что турецкая разведка была причастна к захвату российского парома "Аврасия" в январе 1996 года и российского самолета Ту-154 в марте этого года. Как сообщил ИТАР-ТАСС представитель ЦОС ФСБ России, комментируя публикацию в одной из центральных российских газет по этой проблеме, российская контрразведка действительно располагает данными о возможной причастности турецких спецслужб к этим громким терактам.
В газете утверждается, что Национальная разведывательная организация Турции - МИТ - причастна как к захвату "Аврасии", так и к угону из Турции Ту-154. Со ссылкой на бывшего агента МИТ, которого автор публикации называет Назымом, сообщается, что руководитель центра по подготовке спецназа "Силиври", сотрудник МИТ Эргюн Кылычаслан руководил операцией по захвату парома. Именно он обеспечил проход на него террористов и доставку оружия. На "Аврасии" был и другой сотрудник МИТ по имени Щюкрю.
По показаниям того же бывшего агента турецких спецслужб, на борту захваченного в марте российского самолета опознали гражданина Турции Эртана Джушкуна, который был в числе захватчиков "Аврасии". Есть сведения, что он связан с турецкой разведкой. Джушкуна узнали при просмотре кадров прибытия в Стамбул турецких заложников, оказавшихся на борту Ту-154. Его опознали также бортпроводники и несколько пассажиров угнанного самолета.
Ранее российские спецслужбы уже говорили о том, что на борту захваченного 15 марта в Стамбуле Ту-154 могли быть сообщники угонщиков. Об этом заявлял глава московской транспортной прокуратуры Михаил Никонов. Проверить всех пассажиров нашим спецслужбам не удалось, так как несколько десятков из них ? в основном граждане Турции - улетели из Медины в Анкару.
До сих пор говорилось, что захватили самолет вооруженные ножом и топором три чеченца: братья Супьян и Ирисхан Арсаевы и Магомед Ризаев. В результате штурма севшего в аэропорту Медины Ту-154 погибли три человека, в том числе российская стюардесса Юлия Фомина.
Существовавшая до настоящего дня версия захвата парома "Аврасия" выглядит следующим образом. 16 января 1996 года в черноморском порту Трабзон группа прочеченских террористов захватила паром "Аврасия". Своей акцией группа Мохаммеда Точкана, в которую входили и чеченцы, намеревалась привлечь внимание мировой общественности к событиям в Чечне.
На борту теплохода было 212 россиян ? челноки из Сочи. Террористы выдвинули ряд требований, в том числе о выводе российских войск с территории Чечни и о немедленном прекращении боевых действий. Через два дня террористы заявили о намерении сдаться турецким властям, что в итоге и сделали. Спустя несколько дней паром "Аврасия" вернулся в порт Сочи.
Турецким судом террористы были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. В частности, их руководитель Мохаммед Точкан получил девять лет тюрьмы. Впрочем, нескольким участникам этой группы вскоре удалось бежать, в 1999 году Мохаммед Точкан был повторно арестован в аэропорту Стамбула. При аресте он заявил, что в случае с "Аврасией" действовал по прямому указанию Шамиля Басаева.
Ссылки по теме:
Ecrit par : xt | 13.12.2008
СПЕЦСЛУЖБЫ КИТАЯ И США ДАВНО ДРУЖАТ.
573 mots
5 novembre 1998
Независимая Газета
Russe
(c) Russian Story, Inc.
Их общий враг - наркоторговцы из "Золотого треугольника" Павел Спирин
РАЗВЕДЧИКИ КНР и США заинтриговали, если не шокировали, своих коллег в Азиатско-Тихоокеанском регионе, допустив непростительную, казалось бы, утечку информации о секретной станции слежения, которая под их совместным управлением стала действовать в южных районах Китая, на его рубежах с дружественной Пекину и не очень симпатичной Вашингтону Бирмой. В минувший уик-энд "Вашингтон пост" сообщила, что эта мобильная станция, нашпигованная самым передовым американским электронным оборудованием, позволяющим как минимум отслеживать телефонные разговоры и эффективно организовывать радиоперехват в радиусе свыше двух тысяч километров, контролирует маршруты доставки наркотиков из пресловутого "Золотого треугольника". Министерство государственной безопасности КНР и ЦРУ США не комментируют это сообщение, следуя основному принципу шпионских ведомств: не признавать, но и не опровергать очевидных фактов. Однако близкие к "информированным кругам" источники, явно играя на публику, теперь многозначительно рассуждают о стратегическом взаимодействии двух стран в будущем столетии. Поза умолчания, которую приняли официальные лица, объясняется просто: договоренность о станции, по некоторым сведениям, была достигнута в 1995 году, когда КНР и США только размораживали двусторонние отношения после введения Вашингтоном антикитайских санкций в ответ на вооруженное подавление Пекином в 1989 году студенческого движения за демократию. Этому сотрудничеству двух спецслужб не помешал даже тайваньский кризис 1996 года, когда китайские баллистические ракеты демонстративно летели в сторону мятежного острова, а США для порядка ввели два авианесущих соединения в Тайваньский пролив.
"Налицо развитие давней традиции", - прокомментировал для "НГ" один из работающих в Пекине дипломатов, явно намекая на первую китайско-американскую электронную станцию слежения, созданную еще в начале 70-х гг. на северо-западе КНР в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Она осуществляла сбор секретной информации о ядерных испытаниях в Казахстане. Тот же источник утверждает, что посланцы ЦРУ по-прежнему частые гости на синьцзянской станции. Но их главной заботой якобы являются не наследники советской империи, а движение Талибан, точнее - его базы, на которых, кстати, уже появились курсанты из числа базирующихся в Китае синьцзянских сепаратистов.
Новый шпионский объект, действующий в китайской провинции Юньнань с базированием в приграничном городе Жуйли, отличается меньшими размерами - станция передвижная, ее персонал не превышает 12 человек. В их распоряжении также есть небольшой летательный аппарат с мощным микрокомпьютером, напрямую выдающий информацию в ЦРУ и китайское МГБ. Благодаря только этому самолетику китайские и американские агенты уже перехватили пять крупных партий героина, каждая из которых тянула более чем на центнер, а также, как говорят, предотвратили поставку в Южную Америку нескольких сотен килограммов химических препаратов, применяемых для обработки опиумного мака.
Совместная борьба с наркотиками, на которую упирают обе спецслужбы, оставляет без ответа главный вопрос: какую роль играют шпионские ведомства в будущем стратегическом сотрудничестве двух стран? В журналистских кругах Пекина теперь вспоминают, что еще во время визита президента США Билла Клинтона в Китай этим летом, когда был провозглашен этот курс, директор ЦРУ Джордж Теннет наградил медалями "За героизм и мужество" двух бывших сотрудников ЦРУ - некоего Рича Секта и Джона Дауни, захваченных китайцами на северо-востоке КНР во время Корейской войны при попытке организовать выезд на Запад "ценного агента". Это был первый прямой контакт двух разведок, правда, с плачевным результатом: Секта приговорили к 20 годам, а Дауни - к пожизненному заключению. Отсидев почти два десятка лет, оба выехали в США при установлении дипломатических отношений между Пекином и Вашингтоном, который в самый разгар холодной войны обрел в Китае мощный противовес бывшему СССР. По свидетельству источников, рассказы Дауни помогли их китайским коллегам не только составить полное впечатление о рабочем почерке ЦРУ, но и найти подход к сотрудничеству двух разведок.
Ecrit par : xt | 04.02.2009
Тайвань раскрыл дислокацию китайских ракет.
506 mots
25 décembre 2003
Коммерсант (Россия)
11
Russe
© [2003] Коммерсант. Все права сохранены. 125080
А Китай раскрыл дислокацию тайваньских шпионовпрезидентская кампанияВчера министерство государственной безопасности (МГБ) КНР сообщило о раскрытии "широко разветвленной шпионской сети Тайваня", подтвердив информацию, появившуюся во вторник в сянганской газете "Минбао". Тайбэй провал своей агентуры на материке отрицает, но тайваньская оппозиция уже возложила вину за возможную неудачу разведки на президента Чень Шуйбяня, сказавшего в предвыборной речи лишнее.Первой о провале тайваньской агентурной сети в КНР сообщила во вторник издающаяся в Сянгане газета "Минбао". По ее данным, в этом месяце в КНР по обвинению в шпионаже в пользу Тайваня были арестованы 36 человек, 20 из которых - тайваньские бизнесмены, а остальные - граждане Китая. Таким образом была обезврежена тайваньская разведывательная сеть, действовавшая в провинциях Шаньдун, Цзянсу, Чжэцзян, Фуцзянь, Гуандун, Хайнань и в Шанхае.
Во вторник Пекин отмалчивался, но вчера с комментариями выступило МГБ КНР."Арестованы 24 тайваньских агента и 19 их сообщников - жителей материка, и все они признались в совершенных ими преступлениях",-сообщил вчера представитель китайской контрразведки. Он заверил, что "органы госбезопасности, арестовавшие тайваньских шпионов, действовали строго в соответствии с законами КНР", а "арестованные обеспечены всем необходимым, в том числе медицинским обслуживанием. Они благодарны органам госбезопасности за гуманное отношение к ним".Тайбэй опроверг сообщение о провале своих разведчиков. "Никто из наших сотрудников не был задержан китайскими властями",-заявило бюро военной разведки оборонного ведомства Тайваня. Однако на острове начал разгораться скандал. Причиной его стало утверждение все той же "Минбао", что китайские власти смогли разоблачить тайваньских шпионов после того, как президент Тайваня Чень Шуйбянь в публичном выступлении сообщил точную дислокацию китайских ракет, нацеленных на остров. Его официальный представитель позднее пояснил, что эта информация давно не была секретной: "Нет необходимости посылать шпионов для того, чтобы выяснить местонахождение 496 ракет, нацеленных на Тайвань, поскольку эту информацию можно найти на веб-сайте www.fas.org",-сказал он. А премьер-министр и член правящей Демократической прогрессивной партии (ДПП) Ю Шуйкунь сказал, что пресса Сянгана находится под контролем коммунистов и часто врет, тем более сейчас, чтобы не допустить победы Чень Шуйбяня на президентских выборах 2004 года.Однако независимый тайваньский парламентарий Сиси Чень заявила, что не обнаружила на сайте www.fas.org, принадлежащем Федерации американских ученых, информации о дислокации китайских ракет, нацеленных на Тайвань (не смог этого сделать и корреспондент Ъ). Оппозиция тут же возложила ответственность за провал агентуры на президента Чень Шуйбяня, обвинив его в том, что он сболтнул лишнее, желая повысить свой рейтинг. "Минбао" опубликовала имена некоторых из арестованных агентов, сообщив также, что их родственники уже обратились к правительству Тайваня с просьбой посодействовать их обмену. Правда, среди них оказались и родственники тех, кто пропал в КНР еще в декабре 2002 года.Однако президент и ДПП не признают ни провала агентуры, ни своей в этом вины, и контратакуют. Вчера они обвинили главу департамента по делам материкового Китая Гоминьдана Чан Чжункуна в том, что за последние два месяца он пять раз ездил в КНР, где вел секретные переговоры о поддержке Пекином кандидата Гоминьдана на предстоящих президентских выборах. Господин Чан эти обвинения отверг. Но ясно, что спор между ДПП и Гоминьданом о том, кто оказывает Пекину большие услуги, на этом не закончится.АНДРЕЙ Ъ-ИВАНОВ.
Ecrit par : cyril | 04.02.2009
Пикк 19
10133 Таллин
Эстонская Республика
Тел.: +372 646 4175, +372 646 4169
Факс: +372 646 4178
Список дипсотрудников
Его Превосходительство Чрезвычайный и Полномочный Посол
УСПЕНСКИЙ Николай Николаевич
(сентябрь 13, 2006)
ЯШКИН Александр Борисович
Советник-Посланник
СМИРНОВ Евгений Александрович
Старший советник
МАМАЕВ Александр Викторович
Советник, заведующий консульским отделом
НОВОСЁЛОВ Алексей Васильевич
Советник
БУЛАВИНЦЕВ Евгений Геннадьевич
Военный, военно-воздушный, военно-морской атташе
КИРЮХИН Константин Леонидович
Помощник военного атташе
ВАСИЛЬЕВ Вадим Игорьевич
Первый секретарь
КОРЫШЕВ Кирилл Сергеевич
Первый секретарь
ЛИЛЛЕНУРМ Павел Петрович
Первый секретарь
САРАНЮК Владимир Васильевич
Первый секретарь
КИРДЯШКИН Андрей Михайлович
Первый секретарь
СЕРЕБРЕННИКОВ Николай Степанович
Первый секретарь (военные пенсионеры)
ЩУКИН Владимир Анатольевич
Первый секретарь
МОХОРОВ Александр Георгиевич
Первый секретарь
КОЗЛОВ Максим Игоревич
Пресс-атташе
ЖИГАРЕВ Александр Сергеевич
Атташе
КУЗНЕЦОВ Александр Васильевич
Атташе
МОРОЗОВ Евгений Валентинович
Атташе
НОВОЖЕНИН Валентин Андреевич
Атташе
ЕСИЕВА Полина Кагермановна
Атташе, шеф протокола
ЦВЕТКОВ Юрий Дмитриевич
Секретарь-референт
Ecrit par : cyril | 21.02.2009
Ш П И О Н Ы.
877 mots
23 mars 1998
Итоги (Россия)
Russe
(c) 1998
Александр Гольц.
Вокруг России
С отмычкой в открытую дверь
Возможно, работа российских разведчиков показалась норвежцам слишком грубы м вмешательством в деликатную сферу внутриполитической борьбы
Возможно, работа российских разведчиков показалась норвежцам слишком грубым вме шательством в деликатную сферу внутриполитической борьбы
Развернувшимся в Норвегии крупным натовским маневрам "Strong resolve 98" ("Решительный отпор 98") нельзя было придумать лучшего пролога, чем высылка российских дипломатов. В самом деле, по принятому для учений сценарию некое агрессивное государство угрожает вторжением мирной натовской стране, параллельно наращивая там шпионскую активность. Потенциальной жертве не остается ничего другого, как выслать из страны несколько особенно наглых разведчиков накануне высадки американской морской пехоты, которая, как известно, специально предназначена для спасения невинных жертв.
Одна беда: "кожаные загривки" будут высаживаться понарошку, участвуя в военных играх, а российских дипломатов выслали вполне всерьез. Еще на прошлой неделе советник российского посольства в Норвегии Евгений Серебряков и атташе Валерий Кочкарев по требованию официального Осло покинули "страну пребывания". Этим дипломатам, как и трем другим их коллегам, объявленным персонами non grata, ставилось в вину то, что они в течение длительного времени якобы занимались деятельностью, "несовместимой с их статусом".
В выступлениях по телевидению чины норвежской контрразведки по существу лишь подтвердили сообщения печати относительно характера этой шпионской интриги. Еще в 1993 году нашим разведчикам вроде бы удалось завербовать второразрядного чиновника из министерства по делам регионов, некоего Свейна-Эрик Ламарка, который участвовал в работе Совета по сотрудничеству стран Баренцева моря. Отечественные штирлицы, по версии Осло, будучи в восторге от достигнутого успеха, поспешили озадачить Ламарка вопросами, никоим образом не входившими в сферу его компетенции. Российскую разведку интересовали планы Норвегии в связи с расширением НАТО, политика Осло в отношении Москвы, а также чисто техническая военная информация. Поняв, насколько тяжелая ноша на него упала, несчастный Ламарк поспешил обратиться за помощью к родной секретной полиции, которая и приняла на себя труд удовлетворять ненасытный интерес российских спецслужб. В течение четырех лет Ламарк чувствовал себя героем шпионского романа и патриотом одновременно, норвежские спецслужбы кормили российских коллег изысканной "дезой", а наши герои плаща и кинжала эту "дезу" с благодарностью потребляли.
И вдруг в Осло решили закончить игру: состроив мину невинных девиц, оскорбленных в лучших чувствах гнусными домогательствами приличного на первый взгляд кавалера, норвежцы заявили, что не в силах более терпеть беспардонные действия российской разведки и в знак протеста не только высылают наших дипломатов, но и отменяют визит премьер-министра в Москву.
Российские должностные лица не скрывали раздражения неадекватной, по их мнению, реакцией Осло. "На работу разведок разрядка не влияет", - убеждали московские собеседники корреспондента "Итогов". Вполне дружественные страны делают все, чтобы узнать побольше друг о друге, прибегая подчас и к нелегальным методам. А когда тайное становится явным (что неизбежно), разведки утрясают свои проблемы так, чтобы не портить межгосударственных отношений. Американцы, к примеру, что ни год, то нового русского агента арестовывают, и ничего - приязнь между другом Биллом и другом Борисом только крепнет.
Но Норвегия, заявил в интервью "Итогам" высокопоставленный правительственный чиновник в Осло, не желает играть в шпионские игры сверхдержав. Тут считают возмутительным сам факт, что дружественная страна (которой Осло оказывает немалую финансовую помощь для решения экологических проблем) вербует норвежских граждан. Стремясь оложить этому конец, Норвегия решилась на демарш, чреватый серьезными осложнениями в отношених двух государств.
"Поймите, в конце концов это нерационально Ваши разведчики подбирают отмычки к открытым дверям, - убеждал меня норвежский собеседник. - Сегодня мы предоставляем Москве исчерпывающую информацию по всем сколько-нибудь значимым вопросам, будь то сотрудничество в Баренцевом море, двусторонние отношения или наши подходы к расширению НАТО. Военные представители Москвы легально получают сведения, которые еще недавно были тайной за семью печатями, например относительно мобилизационного плана Норвегии. Российские офицеры имеют возможность посещать наши базы хранения оружия и воинские части. В этих условиях активность разведслужб означает, что Москва по-прежнему подозревает Осло в неискренности".
Нельзя отрицать, что такого рода рациональные рассуждения могли бы считаться вполне убедительными, если бы не одно обстоятельство - норвежцы-то и сами с удовольствием играли в глубоко презираемые ими шпионские игры. Играли, хотя у них была возможность прекратить их в любой момент. Достаточно было намекнуть Москве, что вербовка Ламарка давно перестала быть секретом. Сделать это можно было и во время подготовки визита в Норвегию президента Ельцина полтора года назад, и в ходе контактов глав правоохранительных органов.
Из заявлений норвежцев, которые явно стремятся свести к минимуму ущерб от скандала, явствует тем не менее, что демарш был мерой вынужденной. Видимо, близки к истине российские эксперты, которые указывают на внутриполитические причины резких действий официального Осло. Нынешнее правое правительство находится под постоянным критическим огнем недавно оказавшейся в оппозиции Норвежской рабочей партии. Поскольку теперешние оппозиционеры длительное время находились у руля государства, им должныбыть хорошо известны все детали контрразведывательной операции. Когда же в конце 1997 года о них узнал и нынешний премьер, он оказался перед сложным выбором: отправишься с визитом в Россию, а тебя обвинят в сотрудничестве со страной, пытающейся подкупить норвежских чиновников. Возможно, норвежские власти поспешили с разоблачениями, уже зная о готовящейся публикации в прессе.
Не исключено и то, что наши разведчики поставили перед двойным агентом задачу, которая просто вывела из себя невозмутимых скандинавов. К примеру, его могли попросить найти подход к чиновнику или политику настолько высокопоставленному и перспективному, что сам факт хотя бы косвенной причастности к делам разведки мог бы нанести серьезный ущерб его репутации. Впрочем, в Осло полагают, что выслав дипломатов, они направили Москве "правильный сигнал". Будем надеяться, что он понят. - (C)Журнал "ИТОГИ" N11 23/03/1998 -.
Ecrit par : cyril | 21.02.2009
Справка - Российские дипломаты, объявленные персонами нон-грата.
344 mots
20 janvier 2000
19:33
ИТАР ТАСС
Russe
(c) 2000 ITAR-TASS
/ВН.РЕД.: передается в связи с объявлением 20 января 2000 года министерством иностранных дел Польши девяти российских дипломатов персонами нон-грата; по материалам Справочной службы ИТАР-ТАСС/
В ноябре 1983 года либерийские власти объявили персоной нон-грата советского посла в Либерии.
21 октября 1986 года Госдепартамент США официально объявил о сокращении штата посольства СССР в Вашингтоне и генерального консульства СССР в Сан-Франциско на пятьдесят человек, представив в посольство поименный список дипломатов, которые должны покинуть США. Кроме того, еще пять советских дипломатов объявлены персонами нон-грата.
31 июля 1987 года власти Заира объявили персонами нон-грата трех сотрудников советского посольства в Киншасе: первого секретаря Ю.Д.чурьянова и двух технических работников.
8 марта 1989 года помощник советского военного атташе посольства СССР в США подполковник Ю.Н.Пахтусов был арестован. Госдепартамент США объявил его персоной нон-грата и распорядился о высылке из страны.
26 февраля 1994 года власти США объявили персоной нон-грата Александра Лысенко - высокопоставленного российского дипломата.
21 декабря 1995 года года персоной нон-грата был объявлен российский дипломат, якобы изобличенный федеральной полицией Швейцарии в "незаконной деятельности по сбору информации". Имя упомянутого сотрудника посольства названо не было.
12 марта 1998 года Норвегия объявила персоной нон-грата пять российских дипломатов, обвинив их в шпионаже. Это - советники посольства Александр Монахов и Евгений Серебряков, вице-консул Анатолий Жигалов, атташе Валерий Кочкарев и Игорь чалый.
В июне 1998 года по требованию швейцарских властей страну покинул российский дипломат, обвиненный в разведывательной деятельности. Сотруднику российской миссии в Женеве, объявленному персоной нон-грата, запрещен въезд в страну на 15 лет.
8 июля 1998 года советник посольства России в Сеуле Олег Абрамкин обвинен южнокорейскими властями в "шпионаже" и объявлен персоной нон-грата.
8 декабря 1999 года власти США обвинили российского дипломата Станислава Гусева в шпионаже и объявили его персоной нон-грата. Ему было предложено покинуть страну в 10-дневный срок.
20 января 2000 года девять российских дипломатов в Варшаве объявлены персонами нон-грата. Об этом говорится в ноте, врученной послу РФ в Польше Сергею Разову в министерстве иностранных дел Польши. ор.
Ecrit par : cyril | 21.02.2009
Inside Story - The Sharon files - A Belgian court will today decide whether to try Ariel Sharon for war ...
By Julie Flint.
1737 mots
28 novembre 2001
The Guardian
6
Anglais
(c) 2001
Inside Story - The Sharon files - A Belgian court will today decide whether to try Ariel Sharon for war crimes. Julie Flint uncovers secret documents that detail Israel's involvement in the 1982 massacres at Sabra and Shatila.
It is September 19 1982, the day after the Lebanese Forces militia left Beirut's Palestinian camps after a 38-hour orgy of killing, and it is finally possible to see what the Israeli soldiers surrounding the camps claimed they had been unable to see. Streets carpeted with bodies. Men, women and children shot and hacked to death. Pregnant women eviscerated. In Christian East Beirut, Israel's chief of staff, Lieutenant General Rafael Eitan, the commander of the Northern District, Major General Amir Drori, and a senior Mossad officer, Menahem Navot, codenamed Mr R, meet the deputy chief of staff of the Lebanese Forces, Antoine Breidi - "Toto" - and Joseph abu Khalil, the man who made the first contact with the Israelis in March 1976. What ensues is a cynical damage-limitation conference in which senior officers of the Israeli Defence Forces utter not one word of reproach for a massacre in which mili tiamen trained, armed and sent into the camps by them killed at least 900 defenceless civilians.
Gen Eitan: "Everybody points an accusing finger at Israel and the outcome might be that the IDF will be forced to withdraw from Beirut. Therefore some of you have to explain the subject and immediately. The formula should be that they [the Lebanese Forces] took part in an assignment and that whatever occurred was out of their control."
Gen Drori: "On this occasion you should mention also what happened at Damour [a Christian village where fighters including Palestinians killed 200 civilians in 1976]. Also to mention the fact that this is not your policy. You could mention that in the places that they entered there were battles between rival sides inside the camps and not only with the Phalangists [the LF's political umbrella]."
Abu Khalil: "... You tell us and we will carry it out."
And so it goes on - a web of evasions and untruths concocted by the IDF, which sent 200 Lebanese militiamen into Sabra and Shatila on September 16 to "mop up" 2,000 "terrorists" who Ariel Sharon, then Israel's defence minister, claimed had remained there after the PLO's evacuation from Beirut. It is an encounter that shows the intimacy between the IDF and the LF, even after the massacre, and the virtual incorporation of the LF into the IDF structure.
Two almost identical reports of this meeting - one identified as "a transcript of a conversation recorded by an aide to the commander of the Northern District"; the other as "Minutes of Mossad (4222) of a meeting between Israeli chief of staff and Gen Drori with Toto" - are among a stack of documents delivered to lawyers seeking to bring Sharon, now Israel's prime minister, to trial in Belgium for war crimes committed in Lebanon 19 years ago when he had overall responsibility for the IDF.
The documents, exclusively obtained by the Guardian, cover the period between June and November 1982 - from a meeting in which "the cabinet has decided to have the Lebanese army and the Phalangists participate in the entering of Beirut" to the testimony to Israel's Kahan commission of inquiry of a senior military intelligence officer, Colonel Elkana Harnof. Some are in Hebrew; others in English. Michael Verhaeghe, one of three lawyers representing the plaintiffs in the case against Sharon, has little doubt about the documents' authenticity. They arrived anonymously in June, within 10 days of the suit being lodged under legislation that allows Belgium to prosecute foreigners for war crimes, wherever they were committed.
"The documents give a very detailed account of a number of events which would be very difficult to fabricate - es pecially in that very short period of time," says Verhaeghe. Investigations by the Guardian in Israel and Lebanon have confirmed the identity of the intelligence officers named in the documents as well as the dates, times and locations of some of the meetings, those who attended them and some of their content. The typescript of the Hebrew documents matches that used at the time of Kahan. And the voices of many of the protagonists are unmistakable - among them the courtly Pierre Gemayel, patriarch of the Gemayel family, and Sharon, referred to throughout as DM.
Thus, from minutes of a meeting on August 21 at Gemayel's home in Bikfaya: Pierre: "I visited Israel several times. I was very impressed." DM: "How to create power and how to convey its presence is the great test. We were 18 million, six million were exterminated ... The use of power is what I want to discuss with you."
The lawyers say the documents' importance lies in recurring evidence that the IDF had "command responsibility" for the Lebanese Forces before, during and after the massacre. Thus, according to a summary of a meeting in which "the capture of Beirut" was discussed with LF leaders on July 13, Gen Eitan "explained that the IDF would provide all the necessary support: artillery, air etc as if they were regular IDF units".
"Under the established law of command responsibility - also known as indirect responsibility - this is watertight evidence of the conscious and effective chain of command," says Chibli Mallat, one of Verhaeghe's colleagues.
In February 1983, the Kahan commis sion found that no Israeli was "directly responsible" for the massacre, but determined that Sharon bore "personal responsibility". It ruled that he was negligent in ignoring the possibility of bloodshed in the camps following the assassination of the Lebanese Forces' leader, president-elect Bashir Gemayel, on September 14 - a massacre that Sharon publicly, and erroneously, blamed on Palestinians. Sharon resigned his defence portfolio, but stayed in the cabinet.
In Brussels today an appeals court will meet in closed session to decide whether to put Israel's prime minister on trial. Sharon's lawyers will argue that he has immunity as a head of government; that he is a victim of double jeopardy after the Kahan inquiry; and that the Belgian law cannot be used retroactively - claims that Mallat and his colleagues dismiss. Only if the appeals court rules for the plaintiffs will the documents be introduced to a court, obliging Sharon's lawyers either to acknowledge them or to produce others that refute them. Only then will a court hear of Sharon's early insistence that the Lebanese Forces "clean" the camps, despite their known proclivity for murder and rape.
Thus, even as the first PLO fighters left Beirut on August 21, Sharon met Bashir and Pierre Gemayel to demand a new strike against the Palestinian presence in Lebanon. Minutes of the meeting quote Sharon as saying: "A question was raised before, what would happen to the Palestinian camps once the terrorists withdraw ... You've got to act ... So that there be no terrorists you've got to clean the camps." Pierre Gemayel prevaricated: "We are in the midst of a political process of presidential elections ... Bashir is the nominee ... It is very important that calm is kept." Sharon insisted: "What would you do about the camps?" Bashir: "We are planning a real zoo."
In his testimony to Kahan, Sharon claimed that no one imagined the Lebanese Forces would carry out a massacre in the camps. This claim is contradicted by numerous testimonies in the documents in Belgium - among them Sharon's own complaint to Bashir Gemayel, minuted 10 weeks before the massacre, that "it is incumbent that we prevent several ugly things which have occurred - murders, rapes and stealing by some of your men". In the same month, in a meeting with American diplomats at the home of Johnny Abdo, Lebanon's military intelligence chief, Sharon proposed that the PLO fighters in Beirut be given "refuge" in Israel. "Although we are at a friend's house," he said, according to the report of the meeting, "rest assured that they would be more secure in our hands!"
Verhaeghe's documents show that this belief was shared by top intelligence officials identified in a secret part of the Kahan report - Appendix B. Kahan said Appendix B would not be published for reasons of national security. The lawyers believe the documents referring to these officers must come from Appendix B, but do not know whether the entire file is from Appendix B.
Echoing Sharon's concerns, according to excerpts from testimony to Kahan on October 22, Mossad chief Yitzhak Hoffi says the Phalangists "talk about solving the Palestinian problem with a hand gesture whose meaning is physical elimination ... I don't think anybody had any doubts about this ... They raised the issue of Lebanon being unable to survive as long as this size of population existed there." Similarly, Col Harnof, in a summary of his testimony a month later: "It was possible to surmise from contacts with the Phalange leaders what were their intentions towards the Palestinians: 'Sabra would become a zoo and Shatila Beirut's parking place' ... When they participated in actions east of Bahamdoun [when they operated against the Druze] they ran straight to the villages and committed massacres."
But the clearest indication of how the Lebanese Forces might solve the "demographic problem" was given by Bashir Gemayel himself in a meeting with Menachem Navot. In one account of this meeting, Bashir "adds that it is possible that in this context they will need several Dir Yassins" - a reference to the Palestinian village where 254 villagers were massacred in April 1948, in the most spectacular single attack in the conquest of Palestine.
In June this year, the first case involving the exercise of universal jurisdiction in Belgium resulted in the conviction of four Rwandans for war crimes committed in 1994. Mallat and his colleagues say they are determined to press for a similar result despite the accusations being levelled against them - among them anti-semitism, animosity and hatred. They say their starting point is not the criminal but the crime.
"I have a very profound belief that it is difficult to have peace in the Middle East without minimal accountability, certainly for the largest crimes," says Mallat. "We need a day of reckoning for the outstanding crime against humanity committed in Sabra and Shatila."
Ecrit par : cyril | 01.03.2009
Inside Story - The Sharon files - A Belgian court will today decide whether to try Ariel Sharon for war ...
By Julie Flint.
1737 mots
28 novembre 2001
The Guardian
6
Anglais
(c) 2001
Inside Story - The Sharon files - A Belgian court will today decide whether to try Ariel Sharon for war crimes. Julie Flint uncovers secret documents that detail Israel's involvement in the 1982 massacres at Sabra and Shatila.
It is September 19 1982, the day after the Lebanese Forces militia left Beirut's Palestinian camps after a 38-hour orgy of killing, and it is finally possible to see what the Israeli soldiers surrounding the camps claimed they had been unable to see. Streets carpeted with bodies. Men, women and children shot and hacked to death. Pregnant women eviscerated. In Christian East Beirut, Israel's chief of staff, Lieutenant General Rafael Eitan, the commander of the Northern District, Major General Amir Drori, and a senior Mossad officer, Menahem Navot, codenamed Mr R, meet the deputy chief of staff of the Lebanese Forces, Antoine Breidi - "Toto" - and Joseph abu Khalil, the man who made the first contact with the Israelis in March 1976. What ensues is a cynical damage-limitation conference in which senior officers of the Israeli Defence Forces utter not one word of reproach for a massacre in which mili tiamen trained, armed and sent into the camps by them killed at least 900 defenceless civilians.
Gen Eitan: "Everybody points an accusing finger at Israel and the outcome might be that the IDF will be forced to withdraw from Beirut. Therefore some of you have to explain the subject and immediately. The formula should be that they [the Lebanese Forces] took part in an assignment and that whatever occurred was out of their control."
Gen Drori: "On this occasion you should mention also what happened at Damour [a Christian village where fighters including Palestinians killed 200 civilians in 1976]. Also to mention the fact that this is not your policy. You could mention that in the places that they entered there were battles between rival sides inside the camps and not only with the Phalangists [the LF's political umbrella]."
Abu Khalil: "... You tell us and we will carry it out."
And so it goes on - a web of evasions and untruths concocted by the IDF, which sent 200 Lebanese militiamen into Sabra and Shatila on September 16 to "mop up" 2,000 "terrorists" who Ariel Sharon, then Israel's defence minister, claimed had remained there after the PLO's evacuation from Beirut. It is an encounter that shows the intimacy between the IDF and the LF, even after the massacre, and the virtual incorporation of the LF into the IDF structure.
Two almost identical reports of this meeting - one identified as "a transcript of a conversation recorded by an aide to the commander of the Northern District"; the other as "Minutes of Mossad (4222) of a meeting between Israeli chief of staff and Gen Drori with Toto" - are among a stack of documents delivered to lawyers seeking to bring Sharon, now Israel's prime minister, to trial in Belgium for war crimes committed in Lebanon 19 years ago when he had overall responsibility for the IDF.
The documents, exclusively obtained by the Guardian, cover the period between June and November 1982 - from a meeting in which "the cabinet has decided to have the Lebanese army and the Phalangists participate in the entering of Beirut" to the testimony to Israel's Kahan commission of inquiry of a senior military intelligence officer, Colonel Elkana Harnof. Some are in Hebrew; others in English. Michael Verhaeghe, one of three lawyers representing the plaintiffs in the case against Sharon, has little doubt about the documents' authenticity. They arrived anonymously in June, within 10 days of the suit being lodged under legislation that allows Belgium to prosecute foreigners for war crimes, wherever they were committed.
"The documents give a very detailed account of a number of events which would be very difficult to fabricate - es pecially in that very short period of time," says Verhaeghe. Investigations by the Guardian in Israel and Lebanon have confirmed the identity of the intelligence officers named in the documents as well as the dates, times and locations of some of the meetings, those who attended them and some of their content. The typescript of the Hebrew documents matches that used at the time of Kahan. And the voices of many of the protagonists are unmistakable - among them the courtly Pierre Gemayel, patriarch of the Gemayel family, and Sharon, referred to throughout as DM.
Thus, from minutes of a meeting on August 21 at Gemayel's home in Bikfaya: Pierre: "I visited Israel several times. I was very impressed." DM: "How to create power and how to convey its presence is the great test. We were 18 million, six million were exterminated ... The use of power is what I want to discuss with you."
The lawyers say the documents' importance lies in recurring evidence that the IDF had "command responsibility" for the Lebanese Forces before, during and after the massacre. Thus, according to a summary of a meeting in which "the capture of Beirut" was discussed with LF leaders on July 13, Gen Eitan "explained that the IDF would provide all the necessary support: artillery, air etc as if they were regular IDF units".
"Under the established law of command responsibility - also known as indirect responsibility - this is watertight evidence of the conscious and effective chain of command," says Chibli Mallat, one of Verhaeghe's colleagues.
In February 1983, the Kahan commis sion found that no Israeli was "directly responsible" for the massacre, but determined that Sharon bore "personal responsibility". It ruled that he was negligent in ignoring the possibility of bloodshed in the camps following the assassination of the Lebanese Forces' leader, president-elect Bashir Gemayel, on September 14 - a massacre that Sharon publicly, and erroneously, blamed on Palestinians. Sharon resigned his defence portfolio, but stayed in the cabinet.
In Brussels today an appeals court will meet in closed session to decide whether to put Israel's prime minister on trial. Sharon's lawyers will argue that he has immunity as a head of government; that he is a victim of double jeopardy after the Kahan inquiry; and that the Belgian law cannot be used retroactively - claims that Mallat and his colleagues dismiss. Only if the appeals court rules for the plaintiffs will the documents be introduced to a court, obliging Sharon's lawyers either to acknowledge them or to produce others that refute them. Only then will a court hear of Sharon's early insistence that the Lebanese Forces "clean" the camps, despite their known proclivity for murder and rape.
Thus, even as the first PLO fighters left Beirut on August 21, Sharon met Bashir and Pierre Gemayel to demand a new strike against the Palestinian presence in Lebanon. Minutes of the meeting quote Sharon as saying: "A question was raised before, what would happen to the Palestinian camps once the terrorists withdraw ... You've got to act ... So that there be no terrorists you've got to clean the camps." Pierre Gemayel prevaricated: "We are in the midst of a political process of presidential elections ... Bashir is the nominee ... It is very important that calm is kept." Sharon insisted: "What would you do about the camps?" Bashir: "We are planning a real zoo."
In his testimony to Kahan, Sharon claimed that no one imagined the Lebanese Forces would carry out a massacre in the camps. This claim is contradicted by numerous testimonies in the documents in Belgium - among them Sharon's own complaint to Bashir Gemayel, minuted 10 weeks before the massacre, that "it is incumbent that we prevent several ugly things which have occurred - murders, rapes and stealing by some of your men". In the same month, in a meeting with American diplomats at the home of Johnny Abdo, Lebanon's military intelligence chief, Sharon proposed that the PLO fighters in Beirut be given "refuge" in Israel. "Although we are at a friend's house," he said, according to the report of the meeting, "rest assured that they would be more secure in our hands!"
Verhaeghe's documents show that this belief was shared by top intelligence officials identified in a secret part of the Kahan report - Appendix B. Kahan said Appendix B would not be published for reasons of national security. The lawyers believe the documents referring to these officers must come from Appendix B, but do not know whether the entire file is from Appendix B.
Echoing Sharon's concerns, according to excerpts from testimony to Kahan on October 22, Mossad chief Yitzhak Hoffi says the Phalangists "talk about solving the Palestinian problem with a hand gesture whose meaning is physical elimination ... I don't think anybody had any doubts about this ... They raised the issue of Lebanon being unable to survive as long as this size of population existed there." Similarly, Col Harnof, in a summary of his testimony a month later: "It was possible to surmise from contacts with the Phalange leaders what were their intentions towards the Palestinians: 'Sabra would become a zoo and Shatila Beirut's parking place' ... When they participated in actions east of Bahamdoun [when they operated against the Druze] they ran straight to the villages and committed massacres."
But the clearest indication of how the Lebanese Forces might solve the "demographic problem" was given by Bashir Gemayel himself in a meeting with Menachem Navot. In one account of this meeting, Bashir "adds that it is possible that in this context they will need several Dir Yassins" - a reference to the Palestinian village where 254 villagers were massacred in April 1948, in the most spectacular single attack in the conquest of Palestine.
In June this year, the first case involving the exercise of universal jurisdiction in Belgium resulted in the conviction of four Rwandans for war crimes committed in 1994. Mallat and his colleagues say they are determined to press for a similar result despite the accusations being levelled against them - among them anti-semitism, animosity and hatred. They say their starting point is not the criminal but the crime.
"I have a very profound belief that it is difficult to have peace in the Middle East without minimal accountability, certainly for the largest crimes," says Mallat. "We need a day of reckoning for the outstanding crime against humanity committed in Sabra and Shatila."
Ecrit par : cyril | 01.03.2009
Inside Story - Mr Mossad.
By Julian Borger.
1448 mots
7 avril 1998
The Guardian
6
Anglais
(c) 1998
Israel's spy service is in crisis. So who's its saviour? One of north London's scattered sons plucked from the genteel world of cocktail parties and Euro-talk. Julian Borger on a gentleman arriving among thugs
Tomorrow is meant to be Mossad's new dawn. After a half-century under the command of combat-minded soldiers, the agency has a new spy-in-chief - a civilian, diplomat and the British-born cousin of one of the century's towering intellects, Sir Isaiah Berlin.
Ephraim Halevy, one of north London's scattered sons, has been called in to save Mossad from itself. Not so long ago, the `Institute' (to give the literal translation) was the heroic envy of the intelligence world, but it is now a shambles - demoralised by a string of bungled operations, stifled by bureaucracy and subjected to unprecedented public scrutiny.
Halevy returned to Israel last week after three years of cocktail parties and Euro-talk as ambassador to Brussels and begins work tomorrow at Mossad's unmarked headquarters. No one seems quite sure how he plans to go about rebuilding the agency. But his nomination itself suggests Israel's watchdogs are looking for a dramatic change in style.
Binyamin Netanyahu, Israel's prime minister, initially wanted to follow Mossad's gung-ho tradition and appoint his former special forces commander, Major-General Amiram Levine. But the army top brass intervened, arguing that Levine lacked the necessary finesse to salvage an agency that was making a fool of itself. Last month, they forced the prime minister to nominate Halevy, an acolyte of Netanyahu's peace-making predecessor, Yitzhak Rabin. Levine will remain as an understudy for the next two years at least.
For the first time in its history, Mossad will have a leader without military experience. When Halevy first arrived in the newly-declared Israel from London as a 14-year old in 1948, he ran errands for the Jewish defence organisation, Haganah, in battles against Arab forces near Tel Aviv. But just before his formal call-up in 1952, it was found the teenager had a heart defect which disqualified him from military service.
Instead, the devoutly Orthodox and patriotic Halevy studied law and edited an army periodical, until he was talent-spotted by Mossad in 1961, and recruited by another Anglo-Israeli, David Kimche.
`We were looking for someone with a command of English,' Kimche recalls. `He was very bright. A precocious guy ... He was noticeably English in manner. He still is even today. He has those English mannerisms and politeness which the average Israeli doesn't think about much.' By all accounts, Israel's new spy-master is more George Smiley than James Bond, no doubt to the disappointment of Mossad's macho insiders. But then its latest efforts at playing James Bond have consistently disintegrated into Inspector Clouseau.
An attempt last September to assassinate Khaled Meshal, a Hamas leader in Jordan, by squirting poison into his ear failed when a Mossad agent missed and hit Meshal's neck. Two agents were arrested after a botched getaway. Four others drove to the Israeli embassy in Amman, blowing away the last remaining shreds of cover.Halevy was urgently recalled from Brussels to handle the subsequent negotiations because King Hussein refused to talk to anyone else.
Only a month later, it emerged that much of what Israel thought it knew about Syria had been invented by a Mossad officer, Yehuda Gil. For 15 years he had misled his seniors with reports of secret meetings in Europe with a `highly-placed' Syrian agent. It turned out the agent was a work of fiction and Gil had spent much of his time in Europe shopping with Mossad's money.
In February came the third and final blow. A Mossad team was trying to install a bug in the Berne home of a Swiss citizen of Lebanese extraction suspected of being a Hizbullah activist. The five agents made so much noise that the neighbours complained to police and they were caught, although only one agent was arrested and charged.
A subsequent Israeli government inquiry into Mossad's activities concluded that the agency was `mentally-fixated' on high-risk operations, apparently uninhibited by any diplomatic or political sensitivities. The report forced the retirement of Halevy's predecessor, Danny Yatom, an ex-general with a paratrooper's crew-cut and a reputation as a doer rather than a thinker.
At the age of 64, Halevy is returning to Mossad as a gentleman among thugs. He is untainted by links to the special operations department, `Cesaria', which carries out assassinations. Nor has he had much to do with `Tsomet' (`Junction'), the branch that bugs telephone lines and recruits foreign agents. Halevy spent his 34 years of Mossad service in the `Bitzur' (`Bastion') and `Tevel' (`Universe') departments, responsible for some of the agency's more constructive achievements. In `Bitzur' Halevy masterminded Operation Moses, the covert airlift of thousands of Ethiopian Jews from the Horn of Africa in 1984-85.
In `Tevel', Mossad's quiet intellectual was involved in covert liaison with the West and with Arab states which officially had no contacts with the Jewish state. His impeccable manners shone to good effect. He also deployed his British background with the enthusiastic anglophile King Hussein, swapping jokes and comparing favourite London haunts.
In 1987, Halevy helped engineer a ground-breaking meeting in London between the King and Shimon Peres. As he was speeding across London to a crucial meeting with the Jordanian monarch, the Israeli spy was stopped by the police. `Of course we couldn't tell the truth,' recalls Yossi Beilin, a former deputy foreign minister who was in Halevy's car. `So he got into a long discussion with the policeman. I was very tense and I remember I got quite irritated with him. But he went on chatting about his British origin and how he was on a family matter, and in the end the policeman let us go.' With such diplomatic skills, Halevy laid the meticulous groundwork for the Israel-Jordan peace accord in 1994. The prime minister of the time, Yitzhak Rabin, wanted him sent as the first ambassador to Amman. But the nomination was blocked by Shimon Peres, jealous of his territory as foreign minister, and Halevy was given the Brussels post in March 1995 as compensation.
As befits a man who spent 34 years of his career as a spy and the remaining four as a diplomat, not much is known of his politics.
The Berlin-Halevy family were Orthodox Zionists from Riga. Halevy was brought by his Hebrew-teacher father in 1948 to help build the newborn Jewish state, and in the fifties was involved in the youth wing of the National Religious Party.
Amir Oren, a columnist on the Ha'aretz newspaper who knows Halevy, believes his present-day politics are `middle-of-the-road', and sceptical of the governing coalition's rightwing policies. `He's under no illusions that Netanyahu's policies are good for Israel,' he says. According to Oren, Halevy spoke often and got on well with Sir Isaiah in London, who was deeply concerned by the prime minister's hard-line stance.
Oren says that Halevy would never have approved the Meshal assassination bid - not in Jordan at least - and he might prove to be a restraining influence on Netanyahu's wilder instincts where Yatom only encouraged them.
Halevy himself published an essay in an Israeli newspaper last month but it was more a bookish defence of Mossad than a manifesto for change. He wrote: `(Israel's) leaders believed, and still believe, that the definitive condition for balancing the numerical gap between Israel and her enemies was the promise of good, ready, steady intelligence.' So far the jury is out on whether the new boss can provide that `good, ready, steady' material and restore Mossad's lustre.
`He has a very good political mind, and is a tough bureaucratic infighter,' Oren says. `But at almost 65 years old, he's not exactly going to jump-start Mossad again.' Yossi Melman, Israel's leading expert on the secret services, wrote recently, `It is doubtful whether Halevy's experience and skills as a manager are sufficient to solve the problems plaguing the agency.' With expectations like this, Halevy can hardly disappoint. But in these scandal-ridden days simply removing Mossad from the headlines would be considered an achievement, and there are hopes that Halevy's calm and diplomatic hand on the tiller might do just that. At least until the next general arrives, hungry for glory and the blood of his enemies.
Ecrit par : cyril | 01.03.2009
On March 23, 1979, late on a Friday afternoon, Chase Manhattan Bank Chairman David Rockefeller and his longtime aide Joseph Verner Reed arrived at a town house in the exclusive Beekham Place neighborhood on New York’s East Side. They were met inside by a small, intense and deeply worried woman who had seen her life turned upside down in the last two months.
Iran’s Princess Ashraf, the strong-willed twin sister of the Iran’s long-time ruler, had gone from wielding immense behind-the-scenes clout in the ancient nation of Persia to living in exile – albeit a luxurious one. With hostile Islamic fundamentalists running her homeland, Ashraf also was troubled by the plight of her ailing brother, the ousted Shah of Iran, who had fled into exile, first to Egypt and then Morocco.
Now, she was turning for help to the man who ran one of the leading U.S. banks, one which had made a fortune serving as the Shah’s banker for a quarter century and handling billions of dollars in Iran’s assets. Ashraf’s message was straightforward. She wanted Rockefeller to intercede with Jimmy Carter and ask the President to relent on his decision against granting the Shah refuge in the United States.
A distressed Ashraf said her brother had been given a one-week deadline to leave his current place of refuge, Morocco. “My brother has nowhere to go,” Ashraf pleaded, “and no one else to turn to.” [David Rockefeller, Memoirs]
Spurned Appeals
Carter had been resisting appeals to let the Shah enter the United States, fearing that admitting him would endanger the personnel at the U.S. Embassy in Teheran and other U.S. interests. In mid-February 1979, Iranian radicals had overrun the embassy and briefly held the staff hostage before the Iranian government intervened to secure release of the Americans.
Carter feared a repeat of the crisis. Already the United States was deeply unpopular with the Islamic revolution because of the CIA’s history of meddling in Iranian affairs. The U.S. spy agency had helped organize the overthrow of an elected nationalist government in 1953 and the restoration of the Shah and the Pahlavi family to the Peacock Throne. In the quarter century that followed, the Shah kept his opponents at bay through the coercive powers of his secret police, known as the SAVAK.
As the Islamic Revolution gained strength in January 1979, however, the Shah’s security forces could no longer keep order. The Shah – suffering from terminal cancer – scooped up a small pile of Iranian soil, boarded his jet, sat down at the controls and flew the plane out of Iran to Egypt.
A few days later, Ayatollah Ruhollah Khomeini, an ascetic religious leader who had been forced into exile by the Shah, returned to a tumultuous welcome from crowds estimated at a million strong, shouting “Death to the Shah.” The new Iranian government began demanding that the Shah be returned to stand trial for human rights crimes and that he surrender his fortune, salted away in overseas accounts.
The new Iranian government also wanted Chase Manhattan to return Iranian assets, which Rockefeller put at more than $1 billion in 1978, although some estimates ran much higher. The withdrawal might have created a liquidity crisis for the bank which already was coping with financial troubles.
Ashraf’s personal appeal put Rockefeller in what he described, with understatement, as “an awkward position,” according to his autobiography Memoirs.
“There was nothing in my previous relationship with the Shah that made me feel a strong obligation to him,” wrote the scion of the Rockefeller oil and banking fortune who had long prided himself in straddling the worlds of high finance and public policy. “He had never been a friend to whom I owed a personal debt, and neither was his relationship with the bank one that would justify my taking personal risks on his behalf. Indeed, there might be severe repercussions for Chase if the Iranian authorities determined that I was being too helpful to the Shah and his family.”
Later on March 23, after leaving Ashraf’s residence, Rockefeller attended a dinner with Happy Rockefeller, the widow of his brother Nelson who had died two months earlier. Also at the dinner was former Secretary of State Henry Kissinger, a long-time associate of the Rockefeller family.
Discussing the Shah’s plight, Happy Rockefeller described her late husband’s close friendship with the Shah, which had included a weekend stay with the Shah and his wife in Teheran in 1977. Happy said that when Nelson learned that the Shah would be forced to leave Iran, Nelson offered to pick out a new home for the Shah in the United States.
The dinner conversation also turned to what the participants saw as the dangerous precedent that President Carter was setting by turning his back on a prominent U.S. ally. What message of American timidity was being sent to other pro-U.S. leaders in the Middle East?
‘Flying Dutchman’
The dinner led to a public campaign by Rockefeller – along with Kissinger and former Chase Manhattan Bank Chairman John McCloy – to find a suitable home in exile for the Shah. Country after country had closed their doors to the Shah as he began a humiliating odyssey as what Kissinger would call a modern-day “Flying Dutchman,” wandering in search of a safe harbor.
Rockefeller assigned his aide, Joseph Reed, “to help [the Shah] in any way he could,” including serving as the Shah’s liaison to the U.S. government. McCloy, one of the so-called Wise Men of the post-World War II era, was representing Chase Manhattan as an attorney with Milbank, Tweed, Hadley and McCloy. One of his duties was to devise a financial strategy for staving off Iran’s withdrawal of assets from the bank.
Rockefeller also pressed the Shah’s case personally with Carter when the opportunity presented itself. On April 9, 1979, at the end of an Oval Office meeting on another topic, Rockefeller handed Carter a one-page memo describing the views of many foreign leaders disturbed by recent U.S. foreign policy actions, including Carter’s treatment of the Shah.
“With virtually no exceptions, the heads of state and other government leaders I saw expressed concern about United States foreign policy which they perceived to be vacillating and lacking in an understandable global approach,” Rockefeller’s memo read. “They have questions about the dependability of the United States as a friend.” An irritated Carter abruptly ended the meeting.
Temporary Havens
Despite the mounting pressure from influential quarters, Carter continued to rebuff appeals to let the Shah into the United States. So the Shah’s influential friends began looking for alternative locations, asking other nations to shelter the ex-Iranian ruler.
Finally, arrangements were made for the Shah to fly to the Bahamas and – when the Bahamian government turned out to be more interested in money than humanitarianism – to Mexico.
“With the Shah safely settled in Mexico, I had hopes that the need for my direct involvement on his behalf had ended,” Rockefeller wrote in Memoirs. “Henry [Kissinger] continued to publicly criticize the Carter administration for its overall management of the Iranian crisis and other aspects of its foreign policy, and Jack McCloy bombarded [Carter’s Secretary of State] Cyrus Vance with letters demanding the Shah’s admission to the United States.”
When the Shah’s medical condition took a turn for the worse in October, Carter relented and agreed to let the Shah fly to New York for emergency treatment. Celebrating Carter’s reversal, Rockefeller’s aide Joseph Reed wrote in a memo, “our ‘mission impossible’ is completed. … My applause is like thunder.”
When the Shah arrived in New York on October 23, 1979, Reed checked the Shah into New York Hospital under a pseudonym, “David Newsome,” a play on the name of Carter’s undersecretary of state for political affairs, David Newsom.
Embassy Crisis
The arrival of the Shah in New York led to renewed demands from Iran’s new government that the Shah be returned to stand trial.
In Teheran, students and other radicals gathered at the university, called by their leaders to what was described as an important meeting, according to one of the participants whom I interviewed years later.
The students gathered in a classroom which had three blackboards turned toward the wall. A speaker told the students that they were about to undertake a mission supported by Ayatollah Khomeini, Iran’s spiritual leader and the de facto head of the government.
“They said it would be dangerous and that anyone who didn’t want to take part could leave now,” the Iranian told me. “But no one left. Then, they turned around the blackboards. There were three buildings drawn on the blackboards. They were the buildings of the U.S. embassy.”
The Iranian said the target of the raid was not the embassy personnel, but rather the embassy’s intelligence documents.
“We had believed that the U.S. government had been manipulating affairs inside Iran and we wanted to prove it,” he said. “We thought if we could get into the embassy, we could get the documents that would prove this. We hadn’t thought about the hostages. We all went to the embassy. We had wire cutters to cut through the fence. We started climbing over the fences. We had expected more resistance. When we got inside, we saw the Americans running and we chased them.”
Marine guards set off tear gas in a futile attempt to control the mob, but held their fire to avoid bloodshed. Other embassy personnel hastily shredded classified documents, although there wasn’t time to destroy many of the secret papers. The militant students found themselves in control not only of the embassy and hundreds of sensitive U.S. cables, but dozens of American hostages as well.
An international crisis had begun, a hinge that would swing open unexpected doors for both American and Iranian history.
Hidden Compartments
David Rockefeller denied that his campaign to gain the Shah’s admittance to the United States had provoked the crisis, arguing that he was simply filling a vacuum created when the Carter administration balked at doing the right thing.
“Despite the insistence of journalists and revisionist historians, there was never a ‘Rockefeller-Kissinger behind-the-scenes campaign’ that placed ‘relentless pressure’ on the Carter administration to have the Shah admitted to the United States regardless of the consequences,” Rockefeller wrote in Memoirs. “In fact, it would be more accurate to say that for many months we were the unwilling surrogates for a government that had failed to accept its full responsibilities.”
But within the Iranian hostage crisis, there would be hidden compartments within hidden compartments, as influential groups around the world acted in what they perceived to be their personal or their national interests.
Rockefeller was just one of many powerful people who felt that Jimmy Carter deserved to lose his job. With the hostage crisis started, a countdown of 365 days began toward the 1980 elections. Though he may have been only dimly aware of his predicament, Carter faced a remarkable coalition of enemies both inside and outside the United States.
In the Persian Gulf, the Saudi royal family and other Arab oil sheiks blamed Carter for forsaking the Shah and feared their own playboy life styles might be next on the list for the Islamic fundamentalists. The Israeli government saw Carter as too cozy with the Palestinians and too eager to cut a peace deal that would force Israel to surrender land won in the 1967 war.
European anti-communists believed Carter was too soft on the Soviet Union and was risking the security of Europe. Dictators in the Third World – from the Philippines and South Korea to Argentina and El Salvador – were bristling at Carter’s human rights lectures.
Inside the United States, the Carter administration had made enemies at the CIA by purging many of the Old Boys who saw themselves as protectors of America’s deepest national interests. Many CIA veterans, including some still within the government, were disgruntled. And, of course, the Republicans were determined to win back the White House, which many felt had been unjustly taken from their control after Richard Nixon’s landslide victory in 1972.
This subterranean struggle between Carter, trying desperately to free the hostages before the 1980 election, and those who stood to benefit by thwarting him became known popularly as the “October Surprise” controversy.
The nickname referred to the possibility that Carter might have ensured his reelection by arranging the hostage return the month before the presidential election as an October Surprise, although the term came ultimately to refer to clandestine efforts to stop Carter from pulling off his October Surprise.
CIA Old Boys
When the hostage crisis wasn’t resolved in the first few weeks and months, the attention of many disgruntled CIA Old Boys also turned toward the American humiliation in Iran, which they found doubly hard to take since it had been the site of the agency’s first major victory, the restoration of the Shah to the Peacock Throne.
A number of veterans from that operation of 1953 were still alive in 1980. Archibald Roosevelt was one of the Old Boys from the Iranian operation. He had moved on to become an adviser to David Rockefeller at Chase Manhattan Bank.
Another was Miles Copeland, who had served the CIA as an intermediary to Arab leaders, including Egyptian President Gamal Abdul Nasser. In his autobiography, The Game Player, Copeland claimed that he and his CIA chums prepared their own Iranian hostage rescue plan in March 1980.
When I interviewed Copeland in 1990 at his thatched-roofed cottage outside Oxford in the English countryside, he said he had been a strong supporter of George H.W. Bush in 1980. He even had founded an informal support group called “Spooks for Bush.”
Sitting among photos of his children who included the drummer for the rock group, The Police, and the manager for the rock star, Sting, Copeland explained that he and his CIA colleagues considered Carter a dangerous idealist.
“Let me say first that we liked President Carter,” Copeland told me “He read, unlike President Reagan later, he read everything. He knew what he was about. He understood the situation throughout the Middle East, even these tenuous, difficult problems such as Arabs and Israel.
“But the way we saw Washington at that time was that the struggle was really not between the Left and the Right, the liberals and the conservatives, as between the Utopians and the realists, the pragmatists. Carter was a Utopian. He believed, honestly, that you must do the right thing and take your chance on the consequences. He told me that. He literally believed that.”
Copeland’s deep Southern accent spit out the words with a mixture of amazement and disgust. To Copeland and his CIA friends, Carter deserved respect for a first-rate intellect but contempt for his idealism.
“Most of the things that were done [by the United States] about Iran had been on a basis of stark realism, with possibly the exception of letting the Shah down,” Copeland said. “There are plenty of forces in the country we could have marshaled. … We could have sabotaged [the revolution, but] we had to establish what the Quakers call ‘the spirit of the meeting’ in the country, where everybody was thinking just one way. The Iranians were really like sheep, as they are now.”
Altar of Ideals
But Carter, troubled by the Shah’s human rights record, delayed taking decisive action and missed the moment of opportunity, Copeland said. Infuriating the CIA’s Old Boys, Carter had sacrificed an ally on the altar of idealism.
“Carter really believed in all the principles that we talk about in the West,” Copeland said, shaking his mane of white hair. “As smart as Carter is, he did believe in Mom, apple pie and the corner drug store. And those things that are good in America are good everywhere else.”
Veterans of the CIA and Republicans from the Nixon-Ford administrations judged that Carter simply didn’t measure up to the demands of a harsh world.
“There were many of us – myself along with Henry Kissinger, David Rockefeller, Archie Roosevelt in the CIA at the time – we believed very strongly that we were showing a kind of weakness, which people in Iran and elsewhere in the world hold in great contempt,” Copeland said. “The fact that we’re being pushed around, and being afraid of the Ayatollah Khomeini, so we were going to let a friend down, which was horrifying to us. That’s the sort of thing that was frightening to our friends in Saudi Arabia, in Egypt and other places.”
But Carter also bent to the moral suasions of the Shah’s friends, who argued on humanitarian grounds that the ailing Shah deserved admission to the United States for medical treatment. “Carter, I say, was not a stupid man,” Copeland said. Carter had even a greater flaw: “He was a principled man.”
So, Carter decided that the moral act was to allow the Shah to enter the United States for treatment, leading to the result Carter had feared: the seizure of the U.S. Embassy.
Frozen Assets
As the crisis dragged on, the Carter administration cranked up the pressure on the Iranians. Along with diplomatic initiatives, Iran’s assets were frozen, a move that ironically helped David Rockefeller’s Chase Manhattan Bank by preventing the Iranians from cleaning out their funds from the bank’s vaults.
In Memoirs, Rockefeller wrote that the Iranian “government did reduce the balances they maintained with us during the second half of 1979, but in reality they had simply returned to their historic level of about $500 million,” Rockefeller wrote. “Carter’s ‘freeze’ of official Iranian assets protected our position, but no one at Chase played a role in convincing the administration to institute it.”
In the weeks that followed the embassy seizure, Copeland said he and his friends turned their attention to figuring a way out of the mess.
“There was very little sympathy for the hostages,” Copeland said. “We all have served abroad, served in embassies like that. We got additional pay for danger. I think, for Syria, I got fifty percent extra in salary. So it’s a chance you take. When you join the army, you take a chance of getting in a war and getting shot. If you’re in the diplomatic service, you take a chance on having some horror like this descend on you.
“But on the other hand, we did think that there were things we could do to get them out, other than simply letting the Iranians, the students, and the Iranian administration know that they were beating us,” Copeland said. “We let them know what an advantage they had. That we could have gotten them out is something that all of us old professionals of the covert action school, we said from the beginning, ‘Why don’t they let us do it?’”
According to The Game Player, Copeland met his old friend, ex-CIA counter-intelligence chief James Angleton, for lunch. The famed spy hunter “brought to lunch a Mossad chap who confided that his service had identified at least half of the ‘students,’ even to the extent of having their home addresses in Teheran,” Copeland wrote. “He gave me a rundown on what sort of kids they were. Most of them, he said, were just that, kids.”
Periphery Strategy
The Israeli government was another deeply interested player in the Iran crisis. For decades, Israel had cultivated covert ties with the Shah’s regime as part of a Periphery Strategy of forming alliances with non-Arab states in the region to prevent Israel’s Arab enemies from focusing all their might against Israel.
Though losing an ally when the Shah fell and offended by the anti-Israeli rhetoric from the Khomeini regime, Israel had gone about quietly rebuilding relations with the Iranian government. One of the young Israeli intelligence agents assigned to this task was an Iranian-born Jew named Ari Ben-Menashe, who had immigrated to Israel as a teen-ager and was valuable because he spoke fluent Farsi and still had friends in Iran, some of whom were rising within the new revolutionary bureaucracy.
In his own 1992 memoirs, Profits of War, Ben-Menashe said the view of Israel’s Likud leaders, including Prime Minister Menachem Begin, was one of contempt for Jimmy Carter in the late 1970s.
“Begin loathed Carter for the peace agreement forced upon him at Camp David,” Ben-Menashe wrote. “As Begin saw it, the agreement took away Sinai from Israel, did not create a comprehensive peace, and left the Palestinian issue hanging on Israel’s back.”
After the Shah fell, Begin grew even more dissatisfied with Carter’s handling of the crisis and alarmed over the growing likelihood of an Iraqi attack on Iran’s oil-rich Khuzistan province. Israel saw Iraq’s Saddam Hussein as a far greater threat to Israel than Iran’s Khomeini. Ben-Menashe wrote that Begin, recognizing the realpolitik needs of Israel, authorized shipments to Iran of small arms and some spare parts, via South Africa, as early as September 1979.
After the U.S. hostages were taken in November 1979, the Israelis came to agree with Copeland’s hard-headed skepticism about Carter’s approach to the hostage issue, Ben- Menashe wrote. Even though Copeland was generally regarded as a CIA “Arabist” who had opposed Israeli interests in the past, he was admired for his analytical skills, Ben-Menashe wrote.
“A meeting between Miles Copeland and Israeli intelligence officers was held at a Georgetown house in Washington, D.C.,” Ben-Menashe wrote. “The Israelis were happy to deal with any initiative but Carter’s. David Kimche, chief of Tevel, the foreign relations unit of Mossad, was the senior Israeli at the meeting. … The Israelis and the Copeland group came up with a two-pronged plan to use quiet diplomacy with the Iranians and to draw up a scheme for military action against Iran that would not jeopardize the lives of the hostages.”
In late February 1980, Seyeed Mehdi Kashani, an Iranian emissary, arrived in Israel to discuss Iran’s growing desperation for aircraft spare parts, Ben-Menashe wrote. Kashani, whom Ben-Menashe had known from their school days in Teheran, also revealed that the Copeland initiative was making inroads inside Iran and that approaches from some Republican emissaries had already been received, Ben-Menashe wrote.
“Kashani said that the secret ex-CIA-Miles-Copeland group was aware that any deal cut with the Iranians would have to include the Israelis because they would have to be used as a third party to sell military equipment to Iran,” according to Ben-Menashe. In March, the following month, the Israelis made their first direct military shipment to Iran, 300 tires for Iran’s F-4 fighter jets, Ben-Menashe wrote.
Rescue Plans
In the 1990 interview at his house in the English countryside, Copeland told me that he and other CIA old-timers developed their own hostage-rescue plan. Copeland said the plan – which included cultivating political allies within Iran and using disinformation tactics to augment a military assault – was hammered out on March 22, 1980, in a meeting at his Georgetown apartment.
Copeland said he was aided by Steven Meade, the ex-chief of the CIA’s Escape and Evasion Unit; Kermit Roosevelt, who had overseen the 1953 coup in Iran; and Archibald Roosevelt, the adviser to David Rockefeller.
“Essentially, the idea was to have some Iranians dressed in Iranian military uniform and police uniform go to the embassy, address the students and say, ‘Hey, you’re doing a marvelous job here. But now we’ll relieve you of it, because we understand that there’s going to be a military force flown in from outside. And they’re going to hit you, and we’re going to scatter these [hostages] around town. Thanks very much.”
Copeland’s Iranians would then move the hostages to the edge of Teheran where they would be loaded onto American helicopters to be flown out of the country.
To Copeland’s chagrin, his plan fell on deaf ears in the Carter administration, which was developing its own rescue plan that would rely more on U.S. military force with only modest help from Iranian assets in Teheran. So, Copeland said he distributed his plan outside the administration, to leading Republicans, giving sharper focus to their contempt for Carter’s bungled Iranian strategy.
“Officially, the plan went only to people in the government and was top secret and all that,” Copeland said. “But as so often happens in government, one wants support, and when it was not being handled by the Carter administration as though it was top secret, it was handled as though it was nothing. … Yes, I sent copies to everybody who I thought would be a good ally. …
“Now I’m not at liberty to say what reaction, if any, ex-President Nixon took, but he certainly had a copy of this. We sent one to Henry Kissinger, and I had, at the time, a secretary who had just worked for Henry Kissinger, and Peter Rodman, who was still working for him and was a close personal friend of mine, and so we had these informal relationships where the little closed circle of people who were, a, looking forward to a Republican President within a short while and, b, who were absolutely trustworthy and who understood all these inner workings of the international game board.”
By April 1980, Carter’s patience was wearing thin, both with the Iranians and some U.S. allies. After discovering that the Israelis had made a secret shipment of 300 tires to Iran, Carter complained to Prime Minister Begin.
“There had been a rather tense discussion between President Carter and Prime Minister Begin in the spring of 1980 in which the President made clear that the Israelis had to stop that, and that we knew that they were doing it, and that we would not allow it to continue, at least not allow it to continue privately and without the knowledge of the American people,” Carter’s press secretary Jody Powell told me. “And it stopped” – at least temporarily.
Questioned by congressional investigators a dozen years later, Carter said he felt that by April 1980, “Israel cast their lot with Reagan,” according to notes I found among the unpublished documents in the files of a House Task Force, which had examined the October Surprise controversy. Carter traced the Israeli opposition to his reelection to a “lingering concern [among] Jewish leaders that I was too friendly with Arabs.”
Carter’s National Security Adviser Zbigniew Brzezinski also recognized the Israeli hostility. In an interview, Brzezinski told me that the Carter White House was well aware that the Begin government had “an obvious preference for a Reagan victory.”
Desert One
Encircled by growing legions of enemies, the Carter administration put the finishing touches on its own hostage-rescue operation in April. Code named “Eagle Claw,” the assault involved a force of U.S. helicopters that would swoop down on Teheran, coordinate with some agents on the ground and extract the hostages.
Carter ordered the operation to proceed on April 24, but mechanical problems forced the helicopters to turn back. At a staging area called Desert One, one of the helicopters collided with a refueling plane, causing an explosion that killed eight American crewmen.
Their charred bodies were then displayed by the Iranian government, adding to the fury and humiliation of the United States. After the Desert One fiasco, the Iranians dispersed the hostages to a variety of locations, effectively shutting the door on another rescue attempt, at least one that would have any chance of returning the hostages as a group.
By summer 1980, Copeland told me, the Republicans in his circle considered a second hostage-rescue attempt not only unfeasible, but unnecessary. They were talking confidently about the hostages being freed after a Republican victory in November, the old CIA man said.
“There was no discussion of a Kissinger or Nixon plan to rescue these people, because Nixon, like everybody else, knew that all we had to do was wait until the election came, and they were going to get out,” Copeland said. “That was sort of an open secret among people in the intelligence community, that that would happen. … The intelligence community certainly had some understanding with somebody in Iran in authority, in a way that they would hardly confide in me.”
Copeland said his CIA friends had been told by contacts in Iran that the mullahs would do nothing to help Carter or his reelection.
“At that time, we had word back, because you always have informed relations with the devil,” Copeland said. “But we had word that, ‘Don’t worry.’ As long as Carter wouldn’t get credit for getting these people out, as soon as Reagan came in, the Iranians would be happy enough to wash their hands of this and move into a new era of Iranian-American relations, whatever that turned out to be.”
In the interview, Copeland declined to give more details, beyond his assurance that “the CIA within the CIA,” his term for the true protectors of U.S. national security, had an understanding with the Iranians about the hostages. (Copeland died on January 14, 1991, before I could interview him again.)
Secret Meetings
Much of the controversy over the October Surprise mystery has centered on several alleged secret meetings in Europe between senior Republicans – including then-Reagan campaign chief William Casey and Reagan’s running mate George H.W. Bush – and Iranian officials, including senior cleric Mehdi Karrubi.
A variety of witnesses, including Iranian officials and international intelligence operatives, have described these contacts, which have been denied by Bush and other top Republicans. Though official U.S. investigations have generally sided with the Republicans, a substantial body of evidence – much of it which was kept hidden from the American people – actually supports the October Surprise allegations. [For details, see Robert Parry’s Secrecy & Privilege.]
Evidence from Reagan-Bush campaign files also points to undisclosed contacts between the Rockefeller group and Casey during Carter’s hostage negotiations.
According to a campaign visitor log for September 11, 1980, David Rockefeller and several of his aides who were dealing with the Iranian issue signed in to see Casey at his campaign headquarters in Arlington, Virginia.
With Rockefeller were Joseph Reed, whom Rockefeller had assigned to coordinate U.S. policy toward the Shah, and Archibald Roosevelt, the former CIA officer who was monitoring events in the Persian Gulf for Chase Manhattan and who had collaborated with Miles Copeland on the Iran hostage-rescue plan. The fourth member of the party was Owen Frisbie, Rockefeller’s chief lobbyist in Washington.
In the early 1990s, all the surviving the participants – Rockefeller, Reed and Frisbie – declined to be interviewed about the Casey meeting. Rockefeller made no mention of the meeting in Memoirs.
Henry Kissinger, another Rockefeller associate, also was in discreet contact with campaign director Casey during this period, according to Casey’s personal chauffeur whom I interviewed. The chauffeur, who asked not to be identified by name, said he was sent twice to Kissinger’s Georgetown home to pick up the former Secretary of State and bring him to Arlington, Virginia, for private meetings with Casey, meetings that were not recorded on the official visitor logs.
Iranian Allegation
On September 16, 1980, five days after the Rockefeller visit to Casey’s office, Iran’s acting foreign minister Sadegh Ghotbzadeh publicly cited Republican interference on the hostages.
“Reagan, supported by Kissinger and others, has no intention of resolving the problem,” Ghotbzadeh said. “They will do everything in their power to block it.”
In the weeks before Election 1980, FBI wiretaps picked up other evidence that connected Rockefeller associates with two of the key suspects in the October Surprise mystery, Iranian banker Cyrus Hashemi and longtime Casey business associate John Shaheen.
According to the FBI wiretaps hidden in Hashemi’s New York offices in September 1980, Hashemi and Shaheen were involved in the intrigue surrounding the Iran hostage crisis while simultaneously promoting murky financial schemes.
Hashemi was supposedly acting as an intermediary for President Carter for secret approaches to Iranian officials about getting the hostages released. But Hashemi also appears to have been playing a double game, serving as a backchannel for the Reagan-Bush campaign, through Shaheen, who had known Casey since their World War II days together in the Office of Strategic Services, the CIA’s forerunner.
The FBI wiretaps revealed that Hashemi and Shaheen also were trying to establish a bank with Philippine interests in either the Caribbean or in Hong Kong. In mid-October 1980, Hashemi deposited “a large sum of money” in a Philippine bank and planned to meet with Philippine representatives in Europe, an FBI intercept discovered.
The negotiations led Shaheen to an agreement with Herminio Disini, an in-law of Philippine First Lady Imelda Marcos, to establish the Hong Kong Deposit and Guaranty Company. Disini also was a top moneyman for Philippine President Ferdinand Marcos.
The $20 million used as starting capital for the bank came through Jean A. Patry, David Rockefeller’s lawyer in Geneva, Switzerland. But the original source of the money, according to two Shaheen associates I interviewed, was Princess Ashraf, the Shah’s twin sister.
Reagan’s Victory
On November 4, 1980, one year to the day after the Iranian militants seized the U.S. Embassy in Teheran, Ronald Reagan routed Jimmy Carter in the U.S. presidential elections. In the weeks after the election, the hostage negotiations continued.
As Reagan’s Inauguration neared, Republicans talked tough, making clear that Ronald Reagan wouldn’t stand for the humiliation that the nation endured for 444 days under Carter. The Reagan-Bush team intimated that Reagan would deal harshly with Iran if it didn’t surrender the hostages.
A joke making the rounds of Washington went: “What’s three feet deep and glows in the dark? Teheran ten minutes after Ronald Reagan becomes President.”
On Inauguration Day, January 20, 1981, just as Reagan was beginning his inaugural address, word came from Iran that the hostages were freed. The American people were overjoyed. The coincidence in timing between the hostage release and Reagan’s taking office immediately boosted the new President’s image as a tough guy who wouldn’t let the United States be pushed around.
The reality, however, appears to have been different, with U.S. weapons soon flowing secretly to Iran through Israel and participants in the October Surprise mystery seeming to get in line for payoffs.
The bank deal that Cyrus Hashemi and John Shaheen had discussed for months took final shape two days after Reagan’s Inauguration. On January 22, 1981, Shaheen opened the Hong Kong Deposit and Guaranty Bank with $20 million that had been funneled to him through Jean Patry, the Rockefeller-connected lawyer in Geneva who was fronting for Princess Ashraf.
Why, I asked one of Shaheen’s associates, would Ashraf have invested $20 million in a bank with these dubious characters? “It was funny money,” the associate answered. He believed it was money that the Islamic revolutionary government was claiming as its own.
A second Shaheen associate said Shaheen was particularly secretive when asked about his relationship with the deposed princess. “When it comes to Ashraf, I’m a cemetery,” Shaheen once said.
From 1981 to 1984, Hong Kong Deposit and Guaranty pulled in hundreds of millions of petrodollars. The bank also attracted high-flying Arabs to its board of directors.
Two directors were Ghanim Al-Mazrouie, an Abu Dhabi official who controlled 10 percent of the corrupt Bank of Credit and Commerce International, and Hassan Yassin, a cousin of Saudi financier Adnan Khashoggi and an adviser to BCCI principal Kamal Adham, the former chief of Saudi intelligence.
Though Cyrus Hashemi's name was not formally listed on the roster of the Hong Kong bank, he did receive cash from BCCI, al-Mazrouie’s bank. An FBI wiretap of Hashemi's office in early February 1981 picked up an advisory that “money from BCCI [is] to come in tomorrow from London on Concorde.” (In 1984, the Hong Kong Deposit and Guaranty collapsed and an estimated $100 million disappeared.)
Langley Meeting
Early in the Reagan-Bush administration, Joseph Reed, the aide to David Rockefeller, was appointed and confirmed as the new U.S. ambassador to Morocco. Before leaving for his posting, he visited the CIA and its new director, William Casey. As Reed arrived, CIA official Charles Cogan was getting up and preparing to leave Casey’s office.
Knowing Reed, Cogan lingered at the door. In a “secret” deposition to the House Task Force in 1992, Cogan said he had a “definite memory” of a comment Reed made about disrupting Carter's “October Surprise” of a pre-election release of the 52 American hostages in Iran.
But Cogan said he couldn’t recall the precise verb that Reed had used. “Joseph Reed said, ‘we’ and then the verb [and then] something about Carter's October Surprise,” Cogan testified. “The implication was we did something about Carter's October Surprise, but I don't have the exact wording.”
One congressional investigator, who discussed the recollection with Cogan in a less formal setting, concluded that the verb that Cogan chose not to repeat was an expletive relating to sex – as in “we f--d Carter’s October Surprise.”
During Cogan’s deposition, David Laufman, a Republican lawyer on the House Task Force and a former CIA official, asked Cogan if he had since “had occasion to ask him [Reed] about this” recollection?
Yes, Cogan replied, he recently had asked Reed about it, after Reed moved to a protocol job at the United Nations. “I called him up,” Cogan said. “He was at his farm in Connecticut, as I recall, and I just told him that, look, this is what sticks in my mind and what I am going to say [to Congress], and he didn't have any comment on it and continued on to other matters.”
”He didn't offer any explanation to you of what he meant?” asked Laufman.
”No,” answered Cogan.
”Nor did he deny that he had said it?” asked another Task Force lawyer Mark L. Shaffer.
”He didn't say anything,” Cogan responded. “We just continued on talking about other things.”
And so did the Task Force lawyers at this remarkable deposition on December 21, 1992. The lawyers even failed to ask Cogan the obvious follow-up: What did Casey say and how did Casey react when Reed allegedly told Reagan’s ex-campaign chief that “we f--d Carter’s October Surprise.”
Discovered Documents
I found Cogan’s testimony and other incriminating documents in files left behind by the Task Force, which finished its half-hearted investigation of the October Surprise controversy in January 1993.
Among those files, I also discovered the notes of an FBI agent who tried to interview Joseph Reed about his October Surprise knowledge. The FBI man, Harry A. Penich, had scribbled down that “numerous telephone calls were placed to him [Reed]. He failed to answer any of them. I conservatively place the number over 10.”
Finally, Penich, armed with a subpoena, cornered Reed arriving home at his 50-acre estate in Greenwich, Connecticut. “He was surprised and absolutely livid at being served at home,” Penich wrote. “His responses could best be characterized as lashing out.”
Reed threatened to go over Penich's head. In hand-written “talking points” that Penich apparently used to brief an unnamed superior, the FBI agent wrote: “He [Reed] did it in such a way as to lead a reasonable person to believe he had influence w/you. The man's remarks were both inappropriate and improper.”
But the hard-ball tactics worked. When Reed finally consented to an interview, Task Force lawyers just went through the motions.
Penich took the interview notes and wrote that Reed “recalls no contact with Casey in 1980,” though Reed added that “their paths crossed many times because of Reed's position at Chase.” As for the 1981 CIA visit, Reed added that as the newly appointed U.S. ambassador to Morocco, he “would have stopped in to see Casey and pay respect.”
But on whether Reed made any remark about obstructing Carter's October Surprise, Reed claimed he “does not specifically know what October Surprise refers to,” Penich scribbled down. [For a text of the Penich notes, click here. To see a PDF file of the actual notes, click here.]
The Task Force lawyers didn’t press hard. Most strikingly, the lawyers failed to confront Reed with evidence that would have impeached his contention that he had “no contact with Casey in 1980.” According to the sign-in sheets at the Reagan-Bush campaign headquarters in Arlington, Virginia, which the Task Force had obtained, Reed saw Casey on September 11, 1980, less than two months before the election.
When the official House Task Force report was issued on January 13, 1993, the Task Force largely cleared the Republicans of the longstanding October Surprise charges, but that conclusion was based on tendentious interpretations of the published evidence and the withholding of many incriminating documents.
Among the evidence that was never shared with the American people was the fascinating connection between the powerful friends of David Rockefeller and the shadowy operatives who had maintained clandestine contacts with the Iranian mullahs during the long hostage crisis.
[For the latest and fullest account of the October Surprise mystery, see Parry’s Secrecy & Privilege from which this story was excerpted.]
--------------------------------------------------------------------------------
Robert Parry broke many of the Iran-Contra stories in the 1980s for the Associated Press and Newsweek. His new book, Secrecy & Privilege: Rise of the Bush Dynasty from Watergate to Iraq, can be ordered at secrecyandprivilege.com. It's also available at Amazon.com, as is his 1999 book, Lost History: Contras, Cocaine, the Press & 'Project Truth.'
Back to Home Page
Ecrit par : cyril | 01.03.2009
Jordan stops Iraqi diplomats leaving after killings.
628 mots
20 janvier 1998
The Guardian
11
Anglais
(c) 1998
The victims of the slaughter in Amman may have been caught up in a turf war between Saddam's relatives, writes Julian Borger
JORDANIAN border guards stopped four Iraqi diplomats crossing into Iraq hours after the slaughter of seven Iraqis on Saturday night, Jordanian officials said yesterday.
In a thinly veiled assertion that the murders were linked to internal Iraqi feuding, a government spokesman in Amman said: "Jordan, which God has blessed with security and stability, will not allow its territory to be used as an arena to settle scores, whatever the background."
The four diplomats arrived at the Karameh border crossing at 6am on Sunday in a car with diplomatic plates. They were briefly detained before being sent back to Amman. Jordanian sources pointed out that Karameh was about five hours' drive from Amman, implying that the diplomats left soon after the murders took place.
Jordan has instructed officials at its land, sea and air frontiers to question and if necessary detain Iraqis trying to leave the country.
The Jordanian police are using the testimony of a seriously wounded witness, a Greek woman, to piece together the attack on dinner guests at the villa of a wealthy Iraqi Christian businessmen, Sami George.
She says the four attackers burst into the house before the iftar feast ending the daily Ramadan fast. They bound and gagged the hosts and waited for one of the guests, Nemir Awji, a member of one the wealthiest families in the Iraqi diaspora, to arrive.
Awji's brother Nadmi, who lives in Britain, reportedly flew to Amman on Sunday night after he was told of Nemir's death.
The attackers, who reportedly spoke with Iraqi accents, tied Awji up and tortured him with knives in an attempt to extort a large sum of money. But they unintentionally killed him, and then killed the witnesses. Three of the dead had their throats slit and all had multiple stab wounds.
A Jordanian palace official said it appeared that Hikmat al-Hajou, the Iraqi intelligence service's station chief in Amman, was killed because he was in the wrong place at the wrong time. He arrived to deliver a message from the Iraqi ambassador to Amman as the attack was under way. He was seized, as was his wife who was waiting outside in a car.
The prevalent theory in Amman is that the victims were caught in the middle of a turf-war between the two men who dominate Iraqi trade: Barzan Tikriti, President Saddam's half-brother, who runs a number of businesses based in Geneva, and the president's son Uday. The murdered Iraqi businessmen were thought to have had links to Mr Tikriti.
"This looks more and more like Uday's work. It was a blow against Tikriti," said a Jordanian observer of Iraqi politics.
Within a day of the bodies being found, President Saddam announced that Jordanian prisoners would be released from Iraqi jails, fuelling speculation in Amman that King Hussein had enough damaging evidence about the killings to force the concession.
Relations between the two countries were badly damaged in December when Iraq hanged four Jordanians accused of smuggling.
Meanwhile in Baghdad, there was no sign of progress in resolving the weapons inspection dispute. The head of the UN special commission (Unscom), Richard Butler, arrived in Baghdad yesterday hoping to gain unrestricted access to the sites his inspectors want to search for concealed biological and chemical weapons. The Iraqi government has ruled dozens of sites off-limits.
On Saturday, President Saddam said he would end all co-operation with Unscom if economic sanctions were not lifted by May. Mr Butler rejected the May deadline, blaming Iraqi obstruction for the delays in Unscom's work.
Ecrit par : xt | 02.03.2009
NEWS
HUSSEIN MAY FACE THREAT FROM INSIDE U.S. CONSIDERS COVERT ACTION
By JOYCE M. DAVIS and JOHN WALCOTT, Knight Ridder Newspapers
1145 mots
20 février 1998
The Record
All Editions.=.2 Star B. 2 Star P. 1 Star Early
a01
Anglais
© 1998 North Jersey Media Group Inc. Provided by ProQuest Information and Learning. All rights reserved.
Acknowledging that neither air attacks nor diplomacy are likely to eliminate the threats posed by Saddam Hussein, the Clinton administration has begun contemplating new covert action to unseat the Iraqi dictator.
The deliberations were described by several senior administration and intelligence officials, who all asked not to be quoted by name. The administration is not considering attempts to assassinate Hussein, which would violate a long-standing presidential prohibition. It is discussing renewed financial, political, and military support for various opposition groups, including increased propaganda broadcasts to Iraq.
But the administration officials said prospects for successful covert action in Iraq probably are about the same, as one put it, "as the odds of hitting Saddam on the head with a 5,000-pound bomb."
CIA officers are not eager to assist the opposition groups, who they say are divided, ineffectual, and riddled with Iraqi agents. Nor are the opposition groups eager to work with the United States, which they claim betrayed them in previous campaigns against Hussein.
Nevertheless, public pressure is mounting on the administration to come up with a plan to remove the Iraqi president. Leaders of the Iraqi National Congress (INC), a London-based opposition group, are meeting this week with administration officials in Washington to present a new plan for creating a provisional government in Iraq instead of conducting airstrikes against the country.
Zaab Sethna, a spokesman for the INC, said his group wants U.S. support to establish a provisional government in parts of southern and northern Iraq. The INC also is asking the United States to use its air power to make the existing "no-fly" zones in northern and southern Iraq "no-drive" zones for Hussein's tanks and heavy artillery.
"We don't need ground troops." Sethna said. "We would ask for this to be enforced from the air, and we know this is not difficult to do."
Most of northern Iraq is already a protected zone for the Kurds, who have long opposed Hussein. The southern area is peopled mostly by Shias, who also are Hussein's opponents.
Sethna said details of who would lead a provisional government have not been worked out, but the INC does have a plan for financing an opposition government.
"We would ask the international community to drop {U.N. economic} sanctions on the area that the provisional government occupies. The other source of revenue would be Iraq's frozen bank accounts overseas."
A bipartisan group of national security experts and congressional leaders also is pressing the administration to recognize a provisional government and then assist an "offensive against Saddam Hussein's regime logistically and through other means."
A draft letter from the group, which includes former Republican Defense Department officials Paul Wolfowitz and Richard Armitage and former Democratic Rep. Steven Solarz of New York, proposes giving opposition groups access to $1.6 billion in Iraqi assets frozen in the United States and Britain, lifting economic sanctions in the part of northern Iraq not controlled by Baghdad, and creating a Radio Free Iraq to broadcast anti-Hussein propaganda into Iraq.
"The U.S. says it wants to get rid of Saddam, but Iraqis really believe the U.S. is not serious about getting rid of Saddam," said Laith Kubba, a former INC official who said he broke with the group because of its relationship with the CIA. "The U.S. has always preferred to see a stable Iraq under a dictator rather than take the risk of change."
An Iraqi dissident in London, Saad Jabr, said: "It's to America's advantage to keep Saddam in power as a defeated head of state."
If Hussein is still a threat, though crippled, such nearby nations as Saudi Arabia, Kuwait, and Bahrain all buy $5 billion to $7 billion a year in armaments from the United States, Jabr said. "They figure they have to buy these things to protect themselves."
Opposition leaders have reason to be skeptical. Although the CIA provided advance notice of an Iraqi plan to send troops back to the Kuwaiti border in 1994 and helped forestall Iraqi-sponsored terrorist attacks during the gulf war, the agency's record in Iraq is checkered with "flaps," as disasters are called in CIA parlance.
In 1988, Iraqi intelligence uncovered and arrested virtually all of the CIA's agents in Iraq, most of them low- and mid-level military officers. Another CIA operation, running agents from Kuwait into southern Iraq after the Persian Gulf war, resulted in the arrest of all the agents, said a former senior U.S. intelligence official who requested anonymity.
In 1996, Hussein crushed two CIA-backed efforts to destabilize his government, arresting, torturing, and killing hundreds of suspected dissidents, and driving thousands of Kurds into exile. In northern Iraq, a radio transmitter the CIA had supplied to the INC is now being used by Hussein to broadcast martial music to his troops, according to Ahmad Challabi, the head of the INC. Many of the Kurds who had allied themselves with the CIA were interned for months on Guam before they got permission to enter the United States.
The other major anti-Hussein covert operation, a CIA- and British-backed coup attempt sponsored by the Jordan-based Iraqi National Accord, came to a humiliating end in July 1996. One of Hussein's intelligence officers used secret U.S. communications gear the CIA had provided to dissident Iraqi military officers to contact the CIA station in Amman, Jordan, according to the U.S. intelligence officers. The Iraqi, the officials said, told the CIA station chief in Jordan it was time for him to pack up and go.
Despite past frustrations, the administration officials said a new covert program in Iraq is likely because no one has a better idea for getting rid of Hussein.
No new presidential order is needed to launch a new covert operation. In April 1991, President George Bush signed what is known as a "lethal finding," a presidential directive that does not directly call for the overthrow of Hussein but orders the CIA to create conditions favorable to his overthrow. Clinton renewed the finding after he took office, and it is still in effect.
The finding, however, does not permit the CIA to support efforts to assassinate the Iraqi leader. In 1977, President Gerald R. Ford ordered that "no employee of the United States Government shall engage in, or conspire to engage in, political assassination." President Ronald Reagan renewed the prohibition in his Executive Order 12333, which has been continued by Bush and Clinton.
Nevertheless, some Iraqi opposition leaders seem resigned to another try. "Trust is an issue, said Zeeb Sethna, spokesman for the Iraqi National Congress. "But we don't have anywhere else to turn."
Ecrit par : xt | 02.03.2009
ФЕДЕРАЛЬНОЕ СОБРАНИЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА
Комитет Государственной Думы по безопасности
П Р О Т О К О Л № 119
заседания комитета
14 мая 2007 года
в 12 часов
Председательствовал: первый заместитель председателя комитета - М.И. Гришанков
Присутствовали: первый заместитель председателя комитета Гришанков Михаил Игнатьевич, заместитель председателя комитета Бобырев Валентин Васильевич, заместитель председателя комитета Куликов Анатолий Сергеевич, член комитета Колесников Виктор Михайлович, член комитета Шаврин Сергей Иванович, член комитета Розуван Алексей Михайлович, член комитета Волков Алексей Николаевич, член комитета Аршба Отари Ионович, член комитета Баскаев Аркадий Георгиевич, руководитель аппарата комитета Государственной Думы Журавлев Рональд Андреевич, заместитель руководителя аппарата комитета Государственной Думы Осиненко Валерий Викторович, ведущий советник Алтышев Ринат Амруллович, ведущий консультант Турова Оксана Викторовна, ведущий консультант Прохоров Александр Валентинович, старший специалист 1 разряда Логашова Людмила Ивановна, Начальник департамента Минфина РФ Чистова Вера Эргешевна, Аудитор счетной палаты РФ Жданьков Александр Иванович, Начальник инспекции Счетной палаты РФ Ковалев Юрий Сергеевич, Заместитель начальника управления Генпрокуратуры РФ Добрица Владимир Алексеевич, Начальник Управления делами Генпрокуратуры РФ Зуев Борис Григорьевич , Начальник Финансово-экономического департамента МВД России Перова Светлана Николаевна, Заместитель начальника финансового управления внутренних войск МВД РФ Савкин Вячеслав Николаевич, Начальник управления Правового департамента МВД РФ Титов Алексей Сергеевич, Заместитель начальника ФЭУ ФСБ РФ Шараев Николай Петрович, Начальник военно-медицинского управления ФСБ РФ Лапин Алексей Юрьевич, Начальник Финансово-экономического управления ФСБ РФ Доронин Сергей Николаевич, Заместитель начальника ФЭУ СВР России Лынов Юрий Иванович, Руководитель Службы обеспечения деятельности СВР России Лысков Николай Николаевич, Заместитель начальника ФЭУ ФСО России Иванчуков Андрей Юрьевич, Начальник Финансово-экономического управления ФСО России Федосеев Александр Андреевич, Начальник Финансово-экономического управления ФСИН России Кузнецов Юрий Юрьевич, Заместитель начальника ФЭУ ФСКН России Киселева Татьяна Ивановна , Руководитель департамента тылового обеспечения ФСКН России Скрипченко Алексей Владимирович, Заместитель начальника Главного ФЭУ ФТС России Мамичева Вера Алексеевна, Начальник Главного управления тылового обеспечения ФТС России Комличенко Сергей Григорьевич, Начальник Главного ФЭУ ФТС России Авдонин Алексей Владимирович, Директор Финансово-экономического департамента МЧС России Мельникова Наталья Анатольевна, 1-й зам. начальника службы обеспечения деятельности ФСБ России Новиков Николай Константинович
ПОВЕСТКА ДНЯ:
1. О проекте федерального закона № 425229-4
"О федеральном бюджете на 2008 год и на период до 2010 года".
Внесен Правительством Российской Федерации 30.04.2007 (Первое чтение).
Ответственный: Комитет Государственной Думы по бюджету и налогам
Докладчик(и): первый заместитель председателя комитета Гришанков Михаил Игнатьевич
Отв. от аппарата: ведущий советник Алтышев Ринат Амруллович
2. Разное
2.1. О примерном перечне вопросов для выступления главного государственного инспектора Российской Федерации по пожарному надзору Г.Н. Кириллова, руководителя Федеральной службы по надзору в сфере транспорта Г.К. Курзенкова, руководителя Федеральной службы по экологическому, технологическому и атомному надзору Г.К. Пуликовского на "правительственном часе" заседания Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации 6 июня 2007 года
Докладчик(и): первый заместитель председателя комитета Гришанков Михаил Игнатьевич
Отв. от аппарата: главный консультант Гордейчук Алексей Павлович
1. СЛУШАЛИ:
О проекте федерального закона № 425229-4
"О федеральном бюджете на 2008 год и на период до 2010 года".
Внесен Правительством Российской Федерации 30.04.2007 (Первое чтение).
Ответственный комитет: Комитет Государственной Думы по бюджету и налогам
Докладывал(и): первый заместитель председателя комитета Гришанков Михаил Игнатьевич
ВЫСТУПИЛ(И):
заместитель председателя комитета Бобырев Валентин Васильевич,
заместитель председателя комитета Куликов Анатолий Сергеевич,
член комитета Волков Алексей Николаевич,
член комитета Баскаев Аркадий Георгиевич,
Начальник департамента Минфина РФ Чистова Вера Эргешевна,
Аудитор счетной палаты РФ Жданьков Александр Иванович,
Начальник инспекции Счетной палаты РФ Ковалев Юрий Сергеевич,
Начальник Управления делами Генпрокуратуры РФ Зуев Борис Григорьевич,
Начальник Финансово-экономического департамента МВД России Перова Светлана Николаевна,
Руководитель Службы обеспечения деятельности СВР России Лысков Николай Николаевич,
Начальник Финансово-экономического управления ФСИН России Кузнецов Юрий Юрьевич,
Руководитель департамента тылового обеспечения ФСКН России Скрипченко Алексей Владимирович,
Начальник Главного ФЭУ ФТС России Авдонин Алексей Владимирович,
Директор Финансово-экономического департамента МЧС России Мельникова Наталья Анатольевна,
1-й зам. начальника службы обеспечения деятельности ФСБ России Новиков Николай Константинович
РЕШИЛИ:
1. Утвердить заключение Комитета на проект федерального закона № 425229-4 "О федеральном бюджете на 2008 год и на период до 2010 года".
2. Направить заключение Комитета на проект федерального закона № 425229-4 "О федеральном бюджете на 2008 год и на период до 2010 года" в Комитет Государственной Думы по бюджету и налогам.
ГОЛОСОВАЛИ:
Принято единогласно
2. Разное
2.1. СЛУШАЛИ:
О примерном перечне вопросов для выступления главного государственного инспектора Российской Федерации по пожарному надзору Г.Н. Кириллова, руководителя Федеральной службы по надзору в сфере транспорта Г.К. Курзенкова, руководителя Федеральной службы по экологическому, технологическому и атомному надзору Г.К. Пуликовского на "правительственном часе" заседания Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации 6 июня 2007 года
Докладывал(и): первый заместитель председателя комитета Гришанков Михаил Игнатьевич
РЕШИЛИ:
1. Согласится с примерным перечнем вопросов по теме: "О мерах, принимаемых Правительством Российской Федерации, по повышению эффективности осуществления контрольных и надзорных функций за обеспечением пожарной, экологической, технологической, атомной и транспортной безопасности".
2. Направить в Совет Государственной Думы примерный перечень вопросов, предлагаемых депутатами Государственной Думы - членами Комитета по безопасности к рассмотрению в рамках "правительственного часа" заседания Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации 6 июня 2007 года.
ГОЛОСОВАЛИ:
Принято единогласно
Председательствующий
М.И. Гришанков
Ecrit par : xt | 05.03.2009
Библиотека электронных статей и книг по безопасности
- [ Traduire cette page ]
А.И.Доронин. 192 Kb (exe-архив). "Секреты психологической войны (цели, задачи, методы, ... "СВР. Из жизни разведчиков". Алексей Полянский. 242 Kb (ZIP) ...
sec4all.net/ebibl.html
Ecrit par : xt | 05.03.2009
#
#
ПОЛИТ.РУ АНАЛИТИКА Происхождение путинской олигархии
- [ Traduire cette page ]
ЯКУНИН Владимир Иванович. В прессе неоднократно фигурировал как бывший разведчик, .... офицером действующего резерва центрального аппарата СВР Панниковым А.И." .... Гендиректором СП стал Д.Доронин (по другим фирмам - в частности, ...
www.polit.ru/analytics/2005/10/19/oligarhi.html - 83k
Ecrit par : xt | 05.03.2009
Johnson's Russia List #6118 6 March 2002 davidjohnson@erols.com A CDI Project www.cdi.org [Note from David Johnson: 1. Kommersant: BORIS BEREZOVSKY STAGES "AN ASSAULT ON RUSSIA." Premiere of the long-awaited documentary in London. 2. Novaya Gazeta: THE IMITATOR. Political analyst Lilia Shevtsova on the state of Russian politics. 3. Luba Schwartzman: ORT Review. 4. the eXile: Matt Taibbi, BAD BREAKS. The Kids of p.s. 666, Two Years Later. 5. TRANSCRIPT OF PRESS CONFERENCE with Boris Berezovsky in London on 1999 bombings. ******* #1 Kommersant March 6, 2002 BORIS BEREZOVSKY STAGES "AN ASSAULT ON RUSSIA" Premiere of the long-awaited documentary in London Author: Natalia Gevorkyan, Vladimir Kara-Murza [from WPS Monitoring Agency, www.wps.ru/e_index.html] IN LONDON YESTERDAY, BORIS BEREZOVSKY HELD HIS LONG-AWAITED NEWS CONFERENCE. JOURNALISTS WERE SHOWN A CLIP FROM THE "ASSAULT ON RUSSIA" DOUCMENTARY. ACCORDING TO BEREZOVSKY, THE INFORMATION IN THE DOCUMENTARY IS ENOUGH TO LET PUTIN BE VIEWED AS AN ILLEGITIMATE PRESIDENT. In London yesterday, very close to Downing Street, Boris Berezovsky held his long-awaited news conference: "Putin's Russia. Is this state terror?" Journalists were shown a clip from the "Assault on Russia" doucmentary. Anyone who expected Berezovsky to produce a document signed by President Putin confirming that the FSB had something to do with the apartment block explosions was disappointed. However, according to Berezovsky, the information in the documentary is enough to let Putin be viewed as an illegitimate president. By the time Berezovsky arrived, the room was packed: there were around twenty TV cameras (only two Russian TV channels were represented: NTV and the shut-down TV-6). The news conference was attended by Radio Liberty correspondent Andrei Babitsky, former NTV general manager Igor Malashenko, writer and historian Yury Felshtinsky, and former FSB Lieutenant Colonel Alexander Litvinenko, who was granted political asylum in Britain a year ago (Felshtiinsky and Litvinenko are co-authors of a book entitled "The FSB Blows Up Russia", recently published in the United States). Berezovsky was accompanied by other participants in the news conference: Duma deputies Sergei Yushenkov and Yuly Rybakov; former acting director of the Roskonversvzrytsentr Research Institute Nikita Chekulin; a former tenant of the aparment block on Guryanova Street, whose mother was killed in September 1999; independent British explosives expert Alan Hutchen; and the makers of the documentary - French journaluists Jean-Charles Deniau and Charles Gazelle of the Transparences Productions company. An official representative of Russia - Shamil Yunusov, second secretary at the Russian embassy in London - was also present. The opening address of Berezovsky, who was introduced as co- chairman of the Liberal Russia movement, was not lengthy: he declared that independent investigations into the apartment block explosions in September 1999, as well as a forestalled explosion in Ryazan, convinced him that the FSB was to blame for these crimes. "This is not just my opinion, this is the conclusion," stressed Boris Berezovsky. The audience responded to the documentary clip with silence - three-quarters of those present knew nothing about the attempted explosion of an apartment block in Ryazan (according to the theory presented in the documentary), nor about the unsuccessful FSB exercise (according to the official explanation). This documentary is not likely to be a sensation for Russians. Its indisputable advantage lies in the following: the makers have gathered together all the evidence and details connected with the "Ryazan case", arranged them in chronological order, and presented contradictory "evidence" from senior state officials, including Vladimir Putin, who was prime minister at the time. The main idea of the documentary is simple: if it is true that in Ryazan the FSb participated in an attempted apartment block explosion, it leads to assumptions that the Russian secret services are to blame for the other explosions, including those in Moscow. And if the apartment blocks were blown up by the FSB, then "Putin's ascent to power should be viewed in a different light." The documentary might be successful in the west. And it will not be shown in Russia; Berezovsky sees this as indirect proof that the FSB and Putin himself were indeed connected with that dramatic story. The real surprise came not from the screen, but from the left corner of the stage, where Nikita Chekulin, former acting director of the Roskonversvzryvtsentr Research Institute, was sitting. He said that in 2000 he was recruited by the FSB and had "documentary evidence of secret theft of explosives", including TNT and hexogen, from military warehouses, with the participation of senior state officials and the FSB. Moreover, FSB chief Nikolai Patrushev banned investigations into this case. Duma deputy Rybakov asked the journalists to pay special attention to the words of Mr. Chekulin: "And where is this hexogen now? Should we expect more explosions?" Sergei Yushenkov, having lost faith in the Russian parliament, which he describes as "cowardly and helpless", is now counting on the European parliament; he will ask it to launch a special investigation into this case. When directly asked by a western journalist whether the name of President Putin would be mentioned in such an international investigation, Berezovsky answered: "Of course." Meanwhile, Berezovsky himself is being mentioned in more criminal cases every day. And it does not disturb him. In response to yesterday's allegations from the Prosecutor General's Office - that he had been involved in starting the conflict in Dagestan in 1999 - Berezovsky said, "I would support an investigation into the FSB's involvement in the conflict in Dagestan. An investigation of the role of Russian security services, which in fact initiated that conflict. I have my own opinion on this matter." (Translated by Daria Brunova) ******* #2 Novaya Gazeta No. 15 March 4-6, 2002 THE IMITATOR Political analyst Lilia Shevtsova on the state of Russian politics Author: Elena Afanasieva [from WPS Monitoring Agency, www.wps.ru/e_index.html] EVENTS AND TRENDS IN RUSSIA ARE CONTRADICTORY. THERE ARE THE JUDICIARY REFORMS, MORE TRANSPARENCY, MOVES TOWARD ENDING CONSCRIPTION. ON THE OTHER HAND, THERE ARE SOME FAIRLY DISTURBING EVENTS: THE CLOSURE OF THE TV-6 NETWORK, THE CASE AGAINST GRIGORY PASKO, AND THE RESUMPTION OF CLASHES BETWEEN KREMLIN CLANS.
СПИСОК ДИПЛОМАТИЧЕСКОГО СОСТАВА
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ
Фамилия, имя, отчество
Должность
ДЕДОВ АЛЕКСЕЙ ЮРЬЕВИЧ
СОВЕТНИК-ПОСЛАННИК
ЮНУСОВ ШАМИЛЬ БАТЫРХАНОВИЧ
СОВЕТНИК
ЛОБОВ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
СОВЕТНИК
РОМАНОВ НИКОЛАЙ АНДРЕЕВИЧ
СОВЕТНИК
ТОКАРЕВ ИГОРЬ ЛЕОНИДОВИЧ
СОВЕТНИК
БЕРЕЗЮК ВЛАДИМИР ЛЕОНИДОВИЧ
ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ
САДОВСКИЙ СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ
ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ
СОБОЛЕВ ДЕНИС ВЛАДИМИРОВИЧ
ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ
МЕЛЬНИК ДМИТРИЙ НИКОЛАЕВИЧ
ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ
БИККИН АЛЕКСЕЙ ХАЛИДОВИЧ
ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ
ГЕВОРКЯН РАФАЭЛ САМВЕЛОВИЧ
ТРЕТИЙ СЕКРЕТАРЬ
ИНОЗЕМЦЕВА ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА
АТТАШЕ
КОЖАНОВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ
АТТАШЕ
АХТАРЕЕВ ТИМУР АЗАТОВИЧ
СЕКРЕТАРЬ-РЕФЕРЕНТ
Ecrit par : xt | 06.03.2009
От Андрея Курбского до Бориса Березовского.
912 mots
25 novembre 2002
Коммерсантъ (Россия)
11
Russe
© [2002] Коммерсант. Все права сохранены. 125080
Конференция русскоязычных общин Европы диаспора В пятницу в Лондоне прошла первая конференция русскоязычных общин Европы. Представители российских диаспор из 16 европейских стран, от Ирландии до Румынии, приняли решение объединиться в Ассоциацию русскоязычных общин. По словам инициаторов этого объединения, их долгосрочная цель - создание на Западе мощного русского лобби. С подробностями - корреспондент Ъ ВЛАДИМИР Ъ-КАРА-МУРЗА.Заявленная цель первого съезда русскоязычных общин Европы, проходившего в лондонском конференц-центре Cavendish, была весьма амбициозной: впервые за многие десятилетия объединить разрозненных выходцев из бывшего СССР по всей Европе в единую организацию. По данным организаторов конференции, сегодня на территории Европы (за пределами СНГ и стран Балтии) проживают более 8 млн русскоязычных граждан.
Несмотря на столь внушительную численность, их влияние не идет ни в какое сравнение с мощными национальными лобби на Западе, сформированными выходцами из таких стран, как Польша, Индия или Китай. Чтобы помочь русскоязычной общине Европы обрести собственный голос, а также для оказания помощи постсоветским эмигрантам в странах Старого Света и была созвана лондонская конференция.Собрание получилось весьма пестрым: в зале, украшенном плакатом с надписью "Славянский базар" (название компании-спонсора), расположилось около трех сотен делегатов, представляющих русскоязычные общины из 16 европейских стран (в их числе Великобритания, Франция, Германия, Италия и даже Румыния). В качестве почетного гостя в конференции принял участие опальный российский предприниматель Борис Березовский; в двух шагах от него устроились первый и второй секретари посольства РФ в Великобритании Владимир Андреев и Шамиль Юнусов, а в президиуме сидела представитель британского МИДа Фелисити Кейв. В первом ряду, в непосредственной близости от флажка с логотипом Союза правых сил (его представители также приняли участие в конференции), восседал посол Белоруссии в Лондоне Алексей Мажухов.Свои приветственные послания конференции направили член британской королевской семьи принц Майкл Кентский и лидер фракции СПС в Государственной думе РФ Борис Немцов. Принц Майкл заметил, что "русскоязычная община отличается высоким уровнем образования и работоспособности", а лидер СПС посетовал на то, что в отличие от других стран Россия не придает должного значения своей зарубежной диаспоре, и пообещал исправить положение путем создания новых представительств СПС за рубежом (в настоящее время Союз правых сил уже имеет заграничные отделения в Англии, Германии, Израиле и США). Господин Немцов также напомнил живущим в Европе россиянам, что те из них, кто сохраняет российский паспорт, являются избирателями, поэтому не должны забывать о своем гражданском долге.Организаторы конференции не забыли о глубоких корнях русской эмиграции. Доктор исторических наук Олег Будницкий бросил взгляд в историю, начиная с князя Андрея Курбского, бежавшего 500 лет назад в Польшу от Ивана Грозного, и заканчивая Александром Герценом, Иваном Буниным и Владимиром Набоковым. Господин Будницкий напомнил, что в 1920-х годах в Париже действовало множество эмигрантских организаций, таких, как Земско-городской комитет помощи русским эмигрантам во главе с экс-премьером временного правительства князем Львовым или Комитет представителей российских банков во главе с другим экс-премьером, но царской России - графом Коковцовым. Была у русской эмиграции и своя координирующая организация - Эмигрантский комитет во главе с послом временного правительства в Париже, бывшим депутатом Государственной думы и одним из лидеров Конституционно-демократической партии России Василием Маклаковым.Вообще, тема первой волны русской эмиграции (возникшей после большевистского переворота) поднималась на конференции неоднократно. "У тогдашней эмиграции был совсем другой социальный состав: аристократия, интеллигенция, белые офицеры - образованные, не чета нынешним! Сейчас ничего этого нет,-посетовал живущий в Германии писатель Вадим Фадин, пожаловавшийся на 'блатной язык' в русскоязычной прессе.-Сегодняшняя эмиграция - не очень просвещенная публика. Да они даже не знаю